Программу "Путешествие в Эрмитаж" ведёт из петербургской студии "Радио России" Анна Всемирнова. Сегодня мы продолжим рассказ о Высочайшего двора служителях. Но прежде о ваших письмах, друзья. Приятно узнавать, что после услышанного рассказа вы отправляетесь в Эрмитаж, чтобы составить собственное впечатление об экспозиции или выставке. А некоторые сюжеты наших путешествий так увлекают, что вы продолжаете искать информацию дальше в библиотеках или погружаетесь в Интернет. Пётр Алексеевич Филиппов из Таганрога гостил нынче в Ростове-на-Дону, где неожиданно для себя попал на выставку из Эрмитажа "Следы казачьей старины". И вот что он пишет в своём письме: "Мне очень понравилось. Для себя открыл таких служителей при Дворе, как телохранители последних императриц. Я вспомнил, что где-то уже слышал про камер-казака императрицы Марии Фёдоровны Тимофее Ящике. Из-за фамилии, простите, история и запомнилась. Стал читать, поскольку в Интернете уже можно что-то найти. И подумалось, какое же, наверное, количество слуг было при императорской семье! С семьями, детьми, скарбом. В фильмах про революцию больше показывают господ министров Временного правительства и революционных матросов. А ведь в Зимнем дворце жили и простые люди. И, наверное, продолжали работать какие-то службы прежней дворцовой жизни. Ведь не рухнуло всё в одночасье после 25 октября. Они остались сразу без работы и лишились крова? Хотелось бы услышать об этом из точных источников. А Интернету я не всегда доверяю". После выставки, посвящённой ливрейному костюму в собрании Эрмитажа, у нас есть такая возможность, поскольку выпущен каталог, основанный на документах Российского государственного исторического архива, Государственного архива РФ, Российской национальной библиотеки, Центрального государственного архива кинофотодокументов Санкт-Петербурга, Архива и Научной библиотеки Эрмитажа. Служителей по ведомству придворной конторы в 1910 году при Дворе в штате было 363 человека. Высшую степень занимала комнатная прислуга. А далее от камер- и гоф-фурьеров до лиц, выполнявших разные поручения. В 1917 году, придя к власти, Временное правительство не торопилось ликвидировать структуры бывшего Министерства императорского двора. Многое, что они делали, было полезно и этой власти. Хотя, разумеется, сокращение расходов было одной из насущных проблем. Но уже осенью 1917 года, когда в Зимний дворец переехал А. Керенский и туда были допущены войска, начались хищения из дворцовых кладовых. После 25 октября сложившийся в Зимнем дворце порядок вообще не позволял проследить за вывозом имущества. Ливрейная кладовая подверглась разграблению 27 октября. В Российском государственном историческом архиве хранится рапорт смотрителя комнатного имущества Зимнего дворца. "При обходе всего помещения кладовой нашли полный разгром. Шкафы вскрыты, и содержимое из них выкинуто, раскинуто по полу и частью расхищено. Найдено пять обойм с боевыми патронами. Что похищено, выяснить не представляется возможным, так как для этого необходима полная проверка наличия. В ливрейной кладовой произведён грабёж, а также много поломано как из простого озорства, так и от орудийных снарядов, пулемётных и винтовочных выстрелов". 15 января 1918 года Гофмаршальская часть всё же была упразднена. Уволены от службы и все бывшие придворные служители. Временно, до полного упразднения Гофмаршальской части, были оставлены 63 человека: швейцары, работники кладовых, сторожа. Это выяснила в архивах Нина Тарасова, заведующая сектором прикладного искусства отдела истории русской культуры Эрмитажа. Н. Тарасова: Надо поблагодарить людей, которые после февраля 1917 года оставались в Зимнем дворце для того, чтобы сохранить то, что можно было спасти. Их имена известны. Например, смотритель Борисов и портной Белоусов. Именно они были оставлены революционной властью "по ливрейной кладовой бывшего Зимнего дворца", как тогда писали в документах, для сохранения того, что когда-то существовало в некогда богатейшей ливрейной кладовой. По самым-самым приблизительным подсчётам, в ливрейной кладовой, которая, кстати, располагалась над современной экспозицией "Искусство Древнего Египта", хранилось более 25 тысяч единиц одежды. За вещами в ливрейной кладовой присматривали 7 человек: начальник и портные, которые трудились на благо придворнослужителей, чтобы те всегда хорошо выглядели и чтобы всё было подшито и подогнано. Ещё спустя три года после крушения Российской империи в бывшей императорской резиденции продолжали нести действительную службу 37 бывших лакеев Зимнего дворца. Они следили за чистотой и порядком, обеспечивали работу всех инженерных коммуникаций. Последним ковчегом для части бывших служителей Двора оставался тогда Эрмитаж. Лакеи, комнатные служители, ламповщик – их прошения о приёме на работу сохранились в Архиве Эрмитажа. Для этих людей единственный Эрмитаж был воплощением той, привычной жизни и возможностью заработать средства к существованию в этой, новой. Две революции 1917 года не смогли поколебать уверенность многих бывших служителей Высочайшего двора и Зимнего дворца в том, что они, однажды давшие присягу на верность Императорскому дому, обязаны до конца оставаться на своих местах. Всякий раз большая удача для исследователя восстановить имя и историю того или иного служителя. Иногда находки скрываются, в прямом смысле, за подкладкой ливрейной одежды. Продолжает рассказ Нина Тарасова. Н. Тарасова: В нашей коллекции хранится главным образом ливрейная одежда царствований Александра III и Николая II. Это комплекты одежды скороходов, камер-казаков, придворных арапов, гоф-фурьеров, камер-фурьеров, даже одежды кондитерских подмастерьев и дворцовых ламповщиков. А хранились в ливрейной кладовой, представьте себе, какие комплекты одежды: парадная, воскресная, повседневная, выходная, рабочие платья. И это для каждого человека. Есть воспоминания художницы Евгении Словцовой о её первых шагах в профессии. Молодые художники оформляли Петроград к IV конгрессу Коминтерна в конце ноября 1922 года. Работа была срочной, "и нас не пускали домой. Ночевали мы в гостевых покоях Зимнего дворца окнами на Неву. Бесконечные анфилады наводили ужас. От лютого холода и возможной смерти нас спас старый камердинер, возникший, будто чудо, из пустоты брошенного дворца. Пожалев девчушек, он принёс шубы, накрыл ими, да ещё подал в постель на красивейшем серебряном подносе горячий желудёвый кофе. Небывалая роскошь. И всё это молча и с огромным достоинством. Был он в ливрее, уже несколько потёртой, но всё ещё сохраняющей черты прежнего великолепия. Движения его, отшлифованные многими десятилетиями службы, казались неподвластными историческим катаклизмам. Двигаясь по анфиладам, он, сам того не желая, совершал ритуальный танец верности". Продолжаем разговор с Ниной Тарасовой о поисках и встречах с потомками служителей. Вот сюжет о династии придворных арапов Апти, выходцев из Малой Азии. Н. Тарасова: В Интернете случайным образом я вышла на сайт исследователей истории 85-го пехотного Выборгского полка. Мне повезло, и там я читаю, как-то там даже было интересно написано: "А вот теперь немножко экзотики. В этом полку служил сын придворного арапа Николай Апти". Я просто схватилась за голову, потому что у меня история про Николая Апти заканчивалась 1913 годом. В 1913 году он был призван на военную службу и уволен со службы придворной. Всё, данных больше не было. И вдруг выясняется, что с началом первой мировой войны его призвали из запаса в действующую армию. Я связалась с Ильёй Хохловым, сотрудником Новгородского государственного объединённого музея-заповедника, который занимается именно историей 85-го пехотного Выборгского полка. Но к этой истории придворного арапа была привлечена история ещё другого полка – лейб-гвардии 4-го стрелкового императорской фамилии полка. Слава богу, жизненная история Николая Константиновича Апти не завершается 1913 годом, а дальше продолжается. Но завершаем мы все равно сведения о нём 1917-м годом? Н. Тарасова: Да, 1917-м. Уже потом Илья Хохлов написал мне, что в Петербурге живёт правнучка Николая Константиновича Апти, и прислал мне её адрес. Так я вышла на Александру Николаевну Барабаш, которая оказалась не правнучкой Николая Константиновича Апти, а внучкой. Мы с ней встретились в Эрмитаже. И ей было очень интересно, потому что вряд ли она предполагала, что в Эрмитаже хранится подписная одежда и её деда, и её прадеда. Александра Николаевна Барабаш – тренер по плаванию, очень интересуется историей семьи, и она любезно мне привезла ещё две фотокопии. Вот наш Николай Апти. Надо же суметь и в семье сохранить фотографию. А какого же она года? Н. Тарасова: Дореволюционная. Может быть, это 1916-й или 1917-й год. По словам Александры Николаевны, Николай Константинович Апти тогда работал в редакции журнала "Нива". Он очень хорошо рисовал. И любопытно, что Апти-младший был частым гостем в семье царского медика Евгения Боткина, дружил с его сыном, и вся семья Боткиных отмечала, что это был удивительный молодой человек, который отличался прекрасным воспитанием и был очень хорошо образован. Нет слов, что называется. Н. Тарасова: В семье Александры Николаевны Барабаш хранится вот ещё какая чудесная фотография. Это прадед, Константин Евгеньевич Апти, на даче со своей семьёй: супруга его и старшая дочь Ираида. Она стала учительницей русского языка. Преподавала сначала в гимназии в дореволюционном Петрограде, а потом в Ленинграде тоже была учительницей. Да, Николай Константинович умер в 1928 году. А в 1925 году у Николая Константиновича Апти, героя первой мировой войны, можно сказать, родился сын Николай Николаевич Апти. Вот он уже в одежде Красной Армии. Н. Тарасова: Это фотография 1947 года. С боевыми наградами. Как отец служил в гвардии, так и в гвардейском соединении во время Великой Отечественной войны воевал и Николай Николаевич Апти. С трёх лет Николай Николаевич был в детском доме. Рано у него умерла мать. И он остался один. Сбежал на фронт в 17 лет добровольцем, естественно, приписав себе годы, чтобы воевать. История у него очень непростая. Он был партизаном, потом попал в плен, бежал из плена. После окончания войны за то, что он был в плену, был выслан в посёлок Инта. После возвращения из Инты он работал в Институте связи. У него было двое детей – Ирина Николаевна и Александра Николаевна Барабаш. Ещё одна история. На старинной фотографии красивый молодой человек в нарядной униформе и необычной шапочке-шлеме. Александр Оамер, из крестьян Эстляндской губернии. Н. Тарасова: Надеюсь, что будет очень интересный сюжет, связанный с потомками Высочайшего двора служителя Александра Михайловича Оамера, потому что его потомки тоже живут в Петербурге. Это Инга Оамер. Уже есть её телефон, и ведётся переписка. Скороходы – люди, которые выполняли функции курьеров в Зимнем дворце. Они были всегда на виду, среди членов дипломатического корпуса, высокопоставленных иностранных гостей. Их можно было узнать по шапочкам-каскетам с золочёными налобниками, обязательно украшенными страусовыми перьями. При парадной форме страусовые перья были цветными. При траурной, естественно, чёрными. И они должны были действительно быстро передвигаться, потому что поручения, которые могли быть получены от гоф-маршала или от гоф-фурьера, нужно было выполнить буквально срочно. Кроме того, цветные перья указывали в человеке скорохода, и к нему можно было обратиться с просьбой. Завершая разговор с заведующей сектором прикладного искусства отдела истории русской культуры Эрмитажа Ниной Тарасовой, напомню адрес, по которому мы ждём писем радиослушателей и их вопросов: 197022, г. Санкт-Петербург, набережная реки Карповки, дом 43, "Радио России", программа "Путешествие в Эрмитаж", Анне Всемирновой. Полностью передачу слушайте в аудиофайле программы.