Путешествие в Эрмитаж

Выпуск 30 января 2017 года
Радиопрограмма
Россия
Культура

8 сезонов, 158 выпусков по 15 мин

Программу "Путешествие в Эрмитаж" ведёт из петербургской студии "Радио России" Анна Всемирнова. Сегодня мы продолжим рассказ о новой постоянной экспозиции отдела русской культуры Эрмитажа. Она называется "Культура Древней Руси и Московского царства IX-XVII веков". Её экспонаты происходят из материалов археологических раскопок древнерусских городов, сельских поселений, частных коллекций, поступивших в Эрмитаж в разные годы. Большая часть предметов, характеризующих городской быт X-XIII веков, найдена на территории улиц жилой застройки. Многочисленные группы находок: разнообразные предметы культа; металлические, каменные, янтарные крестики-тельники разных типов; литые кресты-энколпионы, сложенные в реликварии; разнообразные женские украшения из стекла и серебра; дирхемы и динарии, русский сребреник; клады. С куратором Сергеем Владимировичем Томсинским, ведущим научным сотрудником отдела истории русской культуры Эрмитажа, подходим к витрине XII-XIII веков. С. Томсинский: Здесь у нас предметы вооружения, с которыми Древняя Русь встретила монгольское нашествие в XIII веке. Встретила и потерпела, как известно, сокрушительное поражение. И не могла не потерпеть. Почему? Примерно по той же причине, по какой Советский Союз получил 22 июня 1941 года. Встретились две силы, которые играли по разным правилам. В армии монголов, а она не была столь велика, как обычно её представляют, это были не какие-то тьматысячные толпы, хотя они могли собраться в нужном месте в единый кулак и создать численный перевес, была дисциплина. Там, если один бежал, то казнили десяток, если десяток бежал, то наказывали сотню и т.д. Невыполнение приказа было вещью немыслимой. Там даже подумать об этом никто не мог. Их Чингисхан приучил. А у нас? 1155 год… Батый ещё и на горизонте не маячил. Юрий Долгорукий идёт в очередной раз на своего племянника Изяслава Мстиславовича вышибать его из Киева. Изяслав пытается удержать стратегический брод на Днепре. Ну, надо ему его удержать, иначе переправится вся эта компания. Не удержали, разбежались. Почему? Летописец простодушно фиксирует ситуацию: "Не было тут князя, а боярина не все слушают". Иными словами, да пошёл ты боярин, я же почти "козак". "Козак" он будет ещё потом, но уже замаячило. 1173 год… Андрей Боголюбский, человек крутого нрава и императивных начинаний, отправляет сына Мстислава в зимний поход на волжских булгар. Почему-то очень не понравилось современникам, что поход зимний: "негоже зимой воевать с булгарином". Ну, не захотели. Поход-то, кстати, был задуман правильно, как выяснилось по результатам. В качестве союзников призвали муромцев и рязанцев. Две недели Мстислав прождал этих союзников на устье Оки, где был сборный пункт. Они так и не пришли? С. Томсинский: Так и не пришли. Они вышли и дальше… Решили вернуться? С. Томсинский: Нет. Вернуться – это непослушание, за это потом накажут. Всё произошло ещё смешнее. Летописец пишет: "И бе не люб путь людям тем, и идяче яко не идяху". То есть, они вышли, но где-то потерялись в муромских лесах. 1223 год… Битва на Калке. Уже монголы пришли. И что в итоге? Вот они стоят –  галицкие и киевские. Сначала киевские кинули галицких, которые пошли в атаку и были опрокинуты, а потом татары добили уже киевских. Вот эти примеры, взятые наугад, показывают, почему поражение было неизбежным. Равно как и поражение Рабоче-крестьянской Красной армии, которая численно и технически не уступала, а то и превосходила вермахт на тот момент. Но кадры были другие, тактика и выучка были другими, и получилось то, что получилось. Личный героизм, жертвенный героизм не меняет общей картины. И вот в древнерусских городах, которые погибли в этой безнадёжной обороне, героически пали, всё население вырезалось вчистую. Причём вырезались не только двуногие, но даже и четвероногие. Происходит много чего интересного, потому что большие коллекции оружия и клады оттуда происходят, к которым владельцы так и не вернулись. Каждый предмет в экспозиции кому-то принадлежал. За каждым – человеческая судьба. Вот, к примеру, из Изяславля происходит железная маска тонкой кузнечной работы. Палаш и позвонок взрослого человека, с застрявшим наконечником стрелы. Найдены они во время раскопок по соседству. И эрмитажные археологи считают, что всё это рассказывает о судьбе одного человека. Сеча была такой, что воин даже не успел вынуть палаш из ножен. Маска отодрана от шлема, значит, шлем был цел и понадобился тем, кто осматривал погибших. А погиб воин от стрелы в спину. Железные маски вместе со шлемами носили "чёрные клобуки". Так называли племенной союз воинов-кочевников, которые жили на территории между Русью и степью. Прозвище "чёрные клобуки" дано им за высокие чёрные шапки. Потеснённые половцами, кочевые племена пришли к русским князьям и предложили себя на роль пограничной стражи Руси. И в первой половине XII века в летописях встречается такое выражение: "Вся земля русская и чёрные клобуки". Кстати, маска – это очень редкий экспонат. Их известно всего шесть. С. Томсинский: Вот кольчуга из Райковецкого городища. Это был маленький городок, в котором жило 18 семей. Представлял собой кольцеобразную крепость. Поздней осенью 1240 года под защиту укреплений этого городка сбежалось население окрестных сёл. Сколько их там было, непонятно. Но городок был взят и сожжён. Всё было перебито. Причём я не оговорился, не только все, но и всё. Пожарище было такое, что татары и пограбить толком не могли. Потому что всё горело, всё рушилось. Вот один из защитников этого города и был убит в этой кольчуге. И мы её впервые показываем на манекене. В хорошем состоянии сохранился этот предмет. С. Томсинский: Потому что лежал где-то под завалами. В то время, в XII-XIII веке, меч уже был не главным оружием. Мечи постепенно вытесняются саблями. Сабля – оружие маневренного конного боя. Саблей наносятся режущие и колющие удары. У неё острый конец. Это изобретение кочевников южнорусских степей. А вот здесь шпоры, стремена. Шпоры – это западноевропейское орудие управление конём. В Древней Руси ездили и со шпорами, и с плетью "по-восточному". Вот навершие плети. И ещё удивительная вещь – чеснок (противоконное заграждение). С. Томсинский: Оно не противоконное, а противопехотное. Фактически это полоса препятствий, говоря по-современному. Чеснок – так называются железные рогульки: несколько острых железных штырей длиной каждый около 5 см, направленных в разные стороны. Стержни могут оканчиваться зазубринами, как рыболовные крючки. К примеру, в Полтавской битве такого железного "чеснока" по флангам русской армии было выставлено шесть пудов. Древнерусский город – средоточие всего. Есть в экспозиции витрина, которая называется условно "Храм" – центр каждого уважающего себя города. Волосники, кувшины, которые вкладывали в стены новгородской Святой Софии, оконницы собора Святого Георгия в Старой Ладоге. Из черёмухи, между прочим. Надо же было ещё найти дерево такой величины. Многое остаётся за пределом познания. Вот амфора с бусами из горного хрусталя. Возможно, мастер-хозяин схватил самое ценное, чтобы спрятать от набега, но не успел, упав сражённый на пороге своего дома. С. Томсинский: Может быть, может быть, может быть. Археолог с этим сталкивается постоянно. Мы не знаем бесконечного богатства конкретных жизненных ситуаций: кто, что, где и почему потерял. А насколько можно доверять летописцам? Ведь переписывались же летописи с приходом нового князя? С. Томсинский: Если бы только поэтому. Есть ещё один важный момент. Собственно, источники информации. Как распространялась тогда информация? Если ориентироваться на схему Спинозы, который различал четыре вида знания: два недостоверных и два достоверных, так вот, первый недостоверный вид знания – это "ex auditu" (по слухам). И второй – "ab experientia vaga" (из беспорядочного личного опыта). Это, когда я был очевидцем, я участвовал. Например, в Куликовской битве и т.п. Но проблема здесь в том, что человек помнит только то, что он запомнил, видит то, что он хочет увидеть, а рассказывает то, что хочет рассказать. Историки вынуждены всё это учитывать. А потом приходит ещё то, о чём вы говорили. Начинается редактирование. Но редактировали не так злокозненно. А так должно было быть! Летопись – это же боговдохновенный труд, анонимный, усердный, безымянный. Как у Пимена, так должно быть, так мы понимаем. Поэтому доверять слепо нельзя ничему. Есть такое понятие "критика источника" – письменного, археологического, любого. Доверяй, но проверяй. 1547 год… Великий князь Московский Иван IV Васильевич коронуется на царство. В начале XVII века Московское царство пережило Смутное время, которое завершилось воцарением новой династии Романовых. Продолжает рассказ ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Эрмитажа Сергей Владимирович Томсинский. С. Томсинский: Конечно, сокровища культуры Московского царства находятся там, где им и надлежит быть, – в Москве. Но у нас есть тоже великолепные памятники. Здесь есть и археология – раскопки в Зарядье в Москве. Но большая часть – это из частных коллекций. Есть и предметы, принадлежащие императорской семье. Каждая витрина – это какая-то тема. Вот дом зажиточного московита. Это XVII век. Всё, что можно в этом доме увидеть. Через слюдяную оконницу можно видеть ларчики, подголовнички, в которых хранилось самое ценное, замки. Секирный замок – это символ всего. Он потрясает, конечно, своей мощью. С. Томсинский: Потрясает. Но если бы вы видели его с оборотом. Мы не можем его, к сожалению, так вывернуть, наизнанку. Там каждая деталь – либо гравировочка, либо что-то ещё. А секирным замком закрывалось какое помещенье? С. Томсинский: Входная дверь. Это внутренний врезной замок, вот такой вот мощный. Ключ-то у него какой, видите, и скважина. Ударив таким ключом по голове, убить можно и неоднократно. Не зря же должность "ключника" всегда была рабской. Вообще, кто возьмёт ключи без ряду, тот холоп. А вот здесь замок навесной. Тоже ничего. А рядом маленький, очаровательный, XV-XVI века замочек в виде всадника. Это время такое было, когда процветала культура замка, звучала поэзия замков и ключей. Не только форма и вооружение стрельцов, но и яркость орнаментов московской архитектуры завершают экспозицию: убранство богатых московских домов, парадная посуда из серебра и меди, ковши и братины из привычных и экзотических материалов. С. Томсинский: XVI и XVIII века (время Московского царства) – это расцвет бюрократии. Чернильница – предмет символический, как и замок. Это один из символов эпохи. Вот стоит человек на площади, это были так называемые "площадные подьячие", и кричит: "А вот напишу!". А чего он напишет? Кто его знает. В этих чернильницах и венечные памяти (брачные договоры), и челобитные, и судебные дела, и доносы, и чего тут только нет. Вот круглая чернильница с лощатым туловым, заткнутая тряпочкой, холстинкой. Это её подлинная холстинка. Там была ещё деревяшечка-пробочка, но она, к сожалению, совершенно развалилась. Мы её нашли в Угличе перед входом в Спасский собор, там, где 18 мая 1591 года начала заседать следственная комиссия по делу о гибели царевича Димитрия. Там стоял штат московских подьячих, которые строчили с плеча и без оглядки. А письмо XVI-XVII веков – скоропись, это же стенография. А вот ещё одна чернильница, владелец которой не поленился и заказал её специально. И на ней есть подпись: "Дьяка такого-то". Это очень редкое явление, когда человек себя зауважал в должности. А что было чернилом? С. Томсинский: Из специальных чернильных орешков и сажи разводили, очень крепкий состав получался. До сих пор читается. Для писем: 197022, г. Санкт-Петербург, набережная реки Карповки, дом 43, "Радио России", программа "Путешествие в Эрмитаж", Анне Всемирновой. Полностью передачу слушайте в аудиофайле программы.

Выпуски
2020
2019
2018
2017
2016
2015
2014
2013
2020
2020