Путешествие в Эрмитаж

Выпуск 01 мая 2017 года
Радиопрограмма
Россия
Культура

8 сезонов, 158 выпусков по 15 мин

Программу "Путешествие в Эрмитаж" ведёт из петербургской студии "Радио России" Анна Всемирнова. Сегодняшнее путешествие в Эрмитаж связано с именем легендарного историка античности – Оскар Фердинандович Вальдгауэр. В нескольких выпусках мы расскажем о судьбах эрмитажных учёных, которым выпало жить в революционном Петрограде. Оскар Фердинандович Вальдгауэр родился в семье врача. Его дед со стороны отца был крупнейшим врачом-окулистом. Мать была пианисткой, талантливой ученицей Клары Вик. Дед со стороны матери Карл Шмидт – профессор химии Дерптского (Юрьевского) университета, за заслуги в науке возведённый в дворянское звание. Итак, мир науки, с одной стороны, и искусство, с другой, сопровождали О. Вальдгауэра всю жизнь. Он был прекрасным виолончелистом и блестяще образованным учёным, окончил Мюнхенский университет и написал диссертацию о портретах Александра Македонского. Учитель О. Вальдгауэра Адольф Фуртвенглер, легендарный историк античного искусства, настраивал его на работу в Эрмитаже. Приказом Министерства императорского двора в 1904 году О. Вальдгауэр был утверждён в отделении классических древностей кандидатом на должность без получения содержания. Пять лет молодого учёного поддерживала семья, пока он не стал получать жалование. Но уже с первых дней он активно включился в жизнь музея. Рассказывает старший научный сотрудник Отдела античного мира, хранитель скульптуры Людмила Ивановна Давыдова. Л. Давыдова: О. Вальдгауэр пришёл в музей, и его первое впечатление о музее, конечно, было как о музее, таком застывшем. Потому что были уже сложившиеся какие-то хранения. Это были библиотеки, залы гравюр и эстампов, залы, где уже была поставлена античная скульптура, которая десятилетиями практически не двигалась. Памятники были ещё в витринах, которые тоже просто прижились в этих залах. И ему как человеку молодому, который был очень активно связан с европейскими музеями, хотелось здесь какой-то новой, свежей экспозиционной жизни. Он с самого начала стал предлагать перестановки, которые бы по-новому окружали человека, пришедшего в Эрмитаж, и давали тому возможность не просто пройти сквозь ряд каких-то статуй или увидеть только картины, а ему хотелось какого-то более комплексного показа экспозиций. Вообще, конечно, время, в которое жил О. Вальдгауэр, само по себе удивительное. Он учился в Мюнхене. Когда мы сейчас окунаемся в литературу конца XIX – начала XX веков, то каждое имя произносим с трепетом: Герхард Роденвальдт (Gerhart Rodenwaldt), директор Немецкого археологического института, Адольф Фуртвенглер, Эрнст Курциус. А это всё были друзья. И когда он ездил на какие-то симпозиумы, это, конечно, было общение чрезвычайно очень близких коллег. То есть, он, по сути, всё время находился в своей любимой профессии, в любимой среде. Ситуация для О. Вальдгауэра в Петербурге складывалась благоприятная. Об Эрмитаже в те времена шутили: "Если на втором этаже музея говорят по-французски, то на первом – по-немецки". В Отделе древностей работали практически одни немцы. Особенность, которая выделяла О. Вальдгауэра уже в Германии, – это круглосуточная работоспособность. Столько и так и там работать было непринято. Л. Давыдова: Музей он очень хорошо знал. Он много раз ездил в командировки по музейным собраниям, изучал их. Особенно когда готовил каталог античной скульптуры Эрмитажа, хотя он, по сути, опубликовал весь материал, в то время всё было в его руках. Но, конечно, особенно он занимался скульптурой. И вот он опубликовал три тома на немецком языке: "Античная скульптура Эрмитажа" ("Die Antiken Skulpturen der Ermitage"). Третий том вышел уже после его кончины. Это работа выполнена от и до на самом высоком уровне, который в тот момент был в науке. Этот труд известен всем современным исследователям, и он до сих пор очень достойно представляет антиковедение Эрмитажа. Туда, конечно, вошла не вся скульптура, появились и другие памятники, которые потом были исследованы и опубликованы, но им была заложена такая база для знакомства со скульптурой Эрмитажа всего мирового научного сообщества, что этим трудом можно гордиться по сей день. С началом первой мировой войны против О. Вальдгауэра начинается травля. Первой забила тревогу патриотическая газета "Новое время": "Отсутствие у скульптур рук, ног, голов, носов – это происки немцев эрмитажного происхождения". Письма родным приходилось писать на английском и работать, что говорится, в стол, поскольку публиковаться в европейских журналах стало невозможно. А Эрмитаж с приближением фронта готовили к эвакуации. Понимая, что научная работа может совершенно остановиться, О. Вальдгауэр добивается средств, чтобы фотографировать вещи, отправляемые в Москву. Л. Давыдова: Личность Оскара Фердинандовича, с одной стороны, для меня представляется всё-таки счастливой. Ему богом был дан исследовательский талант, и он этот талант исполнил и приумножил. С другой стороны, конечно, он попал в мясорубку, испытал на себе весь слом личной и общественной жизни. С ним трудно было. Конечно, не все это выдерживали. Появляются и недоброжелатели, с которыми трудно и ему работать. Не всегда эти переживания выносились наружу. Но мы понимаем: это не проходило просто так для любого из них. Конечно, слом, который происходил в людях, менял людей. И это, наверное, самое тяжёлое, когда на твоих глазах меняются люди, которым ты доверял, которых ты ценил, считал своими учениками, а они вдруг не таковыми оказывались, не выдерживали этого испытания. После событий 25 октября 1917 года, опасаясь толпы, директор Эрмитажа граф Дмитрий Толстой распорядился закрыть музей для публики. Среди научных сотрудников О. Вальдгауэр оказался единственным противником такой меры. И позже он первым добился открытия залов античности для зрителей. Спасая памятники, брошенные владельцами в особняках и парках, О. Вальдгауэр в 1918 году обследовал все пригороды Петрограда. Это притом, что начались грабежи, и надо было постоянно думать, где взять еду, одежду, не быть убитым на улице и не мобилизованным властью Советов как буржуазный элемент на уборку улиц от снега, трупов холерных больных и тому подобного. После отъезда графа Дм. Толстого из Эрмитажа потребовалась реформа всего уклада музейной жизни, реорганизация Отдела древностей, где О. Вальдгауэр был выбран не только хранителем, но и исполняющим обязанности начальника. Л. Давыдова: И он начал потихонечку двигать скульптуру и постепенно воплощать своё представление о том, как должны выглядеть роскошные интерьеры Нового Эрмитажа. Хотелось, чтобы скульптура и интерьеры XIX века только подчеркнули красоту каждого зала. И таким памятником остался до сих пор для нас почти не тронутый "Зал Диониса", где Оскар Вальдгауэр классически выставил скульптуру в нишах, около пилонов, вдоль стен, поместив в центре скульптуру лежащей пантеры. Общее ощущение красоты зала только ещё больше было подчёркнуто белой мраморной скульптурой. А главное – получился образ того, что он и хотел: роскошного эллинизма. Там такой немного полутёмный зал, свет в него льётся сверху в окна, но он вместе со стенами благородно тёмно-красных тонов насыщенного цвета создаёт ощущение, как он и хотел, богатства и пышности той Александрии, одного из лучших эллинистических центров. Вместе с тем, когда начался процесс перестановки, оказалось, что некоторые фрагменты скульптур тоже действительно начинают двигаться в буквальном смысле слова. Скульптуры, созданные из нескольких фрагментов, особенно характерны для XVIII века, когда находилось большинство античных статуй. Тогда реставраторы из найденных отдельных частей создавали цельные скульптуры, которые потом расходились по европейским собраниям. Вот эти части скульптур начинали тоже двигаться, но это требовало аккуратной работы. О. Вальдгауэр, как человек огромной эрудиции, понимал, что, если перед тобой бюст, на котором голова с какими-то полуприкрытыми глазами, одутловатым и перекошенным лицом, это не может быть какой-то сатир, спящий с полуоткрытым ртом. Потому что ты видишь, что это просто голова мёртвого Патрокла из группы Менелай с телом мёртвого Патрокла или из так называемой "группы Пасквино". И, естественно, хочется снять с этого нелепого бюста эту голову и выставить её отдельно. И О. Вальдгауэр начинает такой демонтаж. Это очень естественный музейный процесс, ничего плохого в этом не было. Например, со статуи Сократа из коллекции Компана, которая была куплена, снимается голова Сократа, потому что она по масштабу не соответствует огромному торсу. Она немного всё-таки поменьше, хотя в целом перед нами торс философа, в тоге, свитки у ног и т.д. Но мы получили два памятника. Отдельно экспонируется теперь портрет Сократа и отдельно прекрасный торс философа. То есть, такие вещи он делал, и они делались и в других музеях. В этом не было какого-то вызова. О. Вальдгауэру отказали в такелажниках. Тогда сотрудники отдела впряглись сами. Такелажников вернули, когда случилось несчастье. Падая, статуя Музы перебила О. Вальдгауэру ногу, когда он подхватил скульптуру, не дав ей разбиться. И ещё: О. Вальдгауэра арестовала ЧК. И если бы не хлопоты Эрмитажа и помощь Максима Горького, могло бы всё кончиться трагически. Во время ареста пропал, погиб архив. Чтобы его восполнить, больной учёный опять стал работать по ночам. Из его писем известно, что у него в спальне было 2 градуса мороза и 4 градуса мороза – в кабинете музея. Зимой 1920 года Эрмитажу отказали в дровах. В отделе археологии сотрудники работали при минус 7 градусах. В 1927 году Оскар Фердинандович Вальдгауэр на несколько месяцев стал директором Эрмитажа, но сам попросил об отставке. Успешные выставки, совместные труды с учёными Европы, а Эрмитаж готовили к распродажам. Л. Давыдова: Античное собрание оказалось менее всего затронутым, хотя была часть, к которой, естественно, было внимание. Это древние золотые изделия. Из этой части продажи были. Но у него были очень плохие отношения с Сергеем Николаевичем Тройницким. Об этом свидетельствуют архивы. И Сергей Николаевич консультировал антиквариат, был несколько лет директором Эрмитажа. Может быть, даже эти плохие отношения в чём-то и уберегли О. Вальдгауэра, он не оказался глубоко вовлечённым во всё это. Он одним из первых начал готовить экскурсоводов в Эрмитаже, потому что пошли в музей группы рабочих. Поэтому его преподавательская работа, преподавание в Зубовском институте, постоянная работа со студентами отнимали у него, конечно, очень много времени. Он читал огромное количество лекций. А уж когда он был в командировках, там он тоже делал доклады и иногда не по одному докладу в день. Всегда он с удовольствием отмечал, что все коллеги его всегда очень хорошо принимали, и массу комплиментов он получал, что его как-то по-детски очень радовало. Его ученицей была Анна Петровна Чубова, у которой я в своё время училась в Академии художеств. Она при каждом удобном случае вспоминала Оскара Фердинандовича, часто говорила: "вот как нам рассказывал, как нам объяснял наш учитель", и начинался какой-нибудь очередной рассказ. Собственно говоря, эта живая связь с далёкими ушедшими предшественниками есть до сегодняшнего дня, потому что ты учился у его ученицы. Два месяца Оскар Вальдгауэр не дожил до своего 52-летия. Он умер в январе 1935 года. Спустя два месяца его жена была арестована по обвинению в шпионаже, выслана в Астрахань, а в 1938 году расстреляна. Дочь Эдит воспитывалась в детском доме для детей врагов народа. Хлопотами Веры Ивановны Павловой, а семьи физиолога И. Павлова и О. Вальдгауэра связывали давние дружеские отношения, Эдит Оскаровне удалось вернуться в Ленинград. Завершает разговор старший научный сотрудник отдела античного мира, хранитель античной скульптуры Людмила Ивановна Давыдова. Л. Давыдова: В 1983 году, когда было 100-летие со дня рождения О. Вальдгауэра, прошла конференция его памяти. Она была посвящена, собственно, советскому музееведению 20-х – 30-х годов, но это было приурочено к 100-летию. Память о нём ощущается каждый день в отделе, потому что все его книги, все его работы сохранились, а сейчас в здании, где отдел теперь находится, в зале заседаний висит живописный портрет О. Вальдгауэра. И он же присутствует в залах Эрмитажа, не говоря уже о том, что долгие годы сохранялась экспозиция, которая была им создана. По крайней мере, в так называемом "Зале Диониса" даже трудно представить себе что-либо другое. В программе использованы страницы книги Евгения Мавлеева, сотрудника Античного отдела Эрмитажа. Для писем: 197022, г. Санкт-Петербург, набережная реки Карповки, дом 43, "Радио России", программа "Путешествие в Эрмитаж", Анне Всемирновой. Полностью передачу слушайте в аудиофайле программы.

Выпуски
2020
2019
2018
2017
2016
2015
2014
2013
2020
2020
Ещеинтересное