Провокация Выпуск #84. Почему нет сил дописать диссертацию; не могу принять своего сына и др.

С.НАСИБЯН: Добрый вечер. Правда добрый, правда вечер, суббота, 17.00 и это «Маяк», и это «Провокация», и вы слышите мой голос. А это значит, с вами Сергей Насибян. И те, кто слышит нас, возможно, впервые, должны будут знать, что мы тут в этой самой «Провокации» никого не лечим, а просто разбираем те ситуации и обстоятельства, в которых оказались вы, дорогие наши радиослушатели.

Свои вопросы вы по-прежнему можете писать мне в моем Телеграм-канале «Сергей Насибян, психолог» или звонить в прямой эфир.

Когда я ехал сегодня, ну, думал о том, о чем же мне поговорить в эфире, ведь это большая ответственность. Тот факт, что я сейчас один в студии говорю с целой страной и мне нужно говорить о чем-то важном. И мысль мне пришла такая. Ведь что такое право на несчастье. У каждого из нас есть это право на несчастье. Но что определяет человека, так это не его право на несчастье, потому что несчастье это событие. Но человека определяет его отношение к этому.

Не важно, это развод, это смерть близкого, это, не дай бог, какие-то события, которые происходят в вашей жизни, от увольнения до потери здоровья и так далее. Вот мысль, которая там рождается, она определяет наше страдание. Например, если развод,то развод, как развод это факт, это понятно. А мысль – я теперь никогда не буду замужем или я всегда буду один или одна, вот эта мысль, она как раз-таки и делает нас несчастными. А значит, что страдать нас заставляет, в общем-то, образ нашего мышления.

И, конечно же, уже, что называется подлетели к нам вопросы. Вопросы разные. Вот Елена пишет: «Сергей, добрый вечер. Подскажите, пожалуйста, как перестать переживать за своих детей и их будущее в связи с тем, что происходит в последние годы. Я постоянно думаю об этом, задаюсь вопросом, как им дальше жить в таком сложном мире, как не передать им свою тревогу. Я все чаще говорю с детьми о несовершенстве мира, в котором много зла. Не говорить об этом я не могу, потому что я должна уберечь их от опасности, ошибок и плохих поступков. Так хочется раскрасить этот мир радужными красками для детей, но получается все наоборот. И не потому что я так хочу и вижу я, а потому что мир становится все более опасным и для детей. И снова возникает тревога, что, повзрослев, они станут трусливыми, зажатыми и недоверчивыми. Тревожная мать, тревожные дети. Как избежать и устранить эту тревожность?»

Елена, ну, вот давайте по чесноку. Мир сильно безопаснее, чем 30 лет назад для детей, вот прямо очень сильно безопаснее во всех смыслах этого слова. И вы не сможете меня переубедить, потому что есть такое понятие, как статистика. Детской смертности меньше, детских заболеваний, которые неизлечимы, сильно меньше, наука, государства, любые государства заботятся об этом. И, конечно, все, на самом деле, просто, чем лучше и чем спокойнее, тем тревожнее, вот, в чем проблема.

Я недавно услышал от одного священника прекрасную фразу, от священника православного, и он сказал так – никакое количество вины не изменит твоего прошлого, никакое количество тревоги не сможет улучшить то будущее, которое уготовано. Поэтому, понимаете, какая штука, тревожность ваша это ваша попытка контролировать то, чего нет.

Первое, если вы у меня спрашиваете, я скажу вот, о чем – не контролируйте то, чего нет, а будущего еще нет. А второе – не говорите людям, детям о том, говорите о несовершенстве мира, но только говорите об этом, ну, скажем так, в адекватной манере, не говорите, что в этом мире много зла. Потому что нет в мире зла, кроме того, что творим мы собственными руками.

У нас есть звонок. Здравствуйте.

РОДИОН: Сергей Борисович, добрый вечер.

С.НАСИБЯН: Добрый вечер.

РОДИОН: Очень рад слышать вас.

С.НАСИБЯН: Взаимно.

РОДИОН: Рад с вами общаться. Спасибо вам большое за все, что вы делаете, за вашу передачу, за вашу помощь людям.

С.НАСИБЯН: Спасибо вам, спасибо.

РОДИОН: И хотелось бы, чтобы вы помогли и мне разобраться в нашей жизненной ситуации с супругой. Мы познакомились с ней, получается, четыре года назад и пытаемся, чтобы у нас появились дети, были общие дети. У меня от первого брака есть ребенок, а у супруги, к сожалению, нет ребенка.

Наши попытки пока ничем положительным не заканчиваются. У нее, к сожалению, есть, как мы выяснили, аутоиммунное заболевание, которое не позволяет эмбриону прикрепиться в организме. Собственно, мы делали несколько эко, неудачные попытки. И была собственная беременность, но тоже закончилась, к сожалению, выкидышем.

Вопрос такой, супруга испытывает зависть, испытывает злость, испытывает несправедливость к другим женщинам беременным.

С.НАСИБЯН: Ну, ей кажется, что это несправедливо.

РОДИОН: Да, ей кажется, что это несправедливо. Крайний случай был такой, что у моего коллеги есть маленькая дочка, ей год вот буквально исполнился, и он, приехав из командировки, условно, они с супругой зачали уже двойню. И я ей об этом не говорил, но получилось так, что мы пошли на общее мероприятие, и он этим хвастался.

И она вот два дня ходила, в рот набрав воды, условно, все это в себе копила, весь этот негатив. И буквально недавно ее прямо прорвало, она со слезами, со всем, то есть опять вот эта вся несправедливость, почему так. Вот мы стараемся, а вот они такие, сякие. Вот подскажите, как ей справиться с этим? И чем могу помочь ей я?

С.НАСИБЯН: Я, безусловно, подскажу. Тут, конечно, если уж обращаться ко мне, как к психологу, то мне, конечно, важно понимать, скажем так, природу и структуру ваших отношений. Потому как женщина не может зачать очень часто из-за того, что не верит, не доверяет и не вам, и не себе, а вообще есть такое недоверие. Это первое.

Потому что есть, я боюсь, что есть достаточно серьезное ее внутреннее чувство вины, которое она в себе копит, которое выражается в этих мыслях о несправедливости. Понимаете, я сейчас же, может показаться, что я просто придумываю это, но я опираюсь исключительно на ту информацию, которую вы мне дали. Это не значит, что я стопроцентно прав, но мы говорим сейчас об этом именно так.

Знаете, у моих родителей тоже очень долгое время не получалось забеременеть мною. Но я как-то закрепился, еще и вылез. Это первое. То есть понятно, что возраст, понятно все остальное и понятно даже аутоиммунное заболевание, оно все понятно. Но, если разбираться с этим психологически, то первое, что необходимо сделать, это убрать весь стресс. А стресс ее, я надеюсь, ваша супруга нас слышит...

РОДИОН: Она очень эмоциональная у меня.

С.НАСИБЯН: Я понимаю, вот это то, с чем надо работать, сейчас будем говорить. Стресс, который возникает, я надеюсь, что ваша супруга нас слышит или потом послушает, дело в том, что каждая неудачная, как вы выразились, попытка для нее это утрата будущего. И как следствие потеря идентичности, как матери. Поэтому возникает ощущение несправедливости. И самое главное, ощущение дефекта. Вот это ощущение дефекта, что со мной что-то не так и вопрос, за что...

РОДИОН: Да, она так и говорит, почему я не такая.

С.НАСИБЯН: Да, да, я понимаю. Вот это ощущение дефекта дает мне основание полагать про чувство вины. Но сейчас мы не будем так глубоко углубляться, мне надо для этого с ней говорить. Понимаете, самый болезненный вопрос не почему я злюсь, а как бы ей кажется же, почему другим легко это дается.

РОДИОН: Да.

С.НАСИБЯН: А у меня есть ощущение, что как будто бы она внутренне сама по себе не готова. Дело в том, что утроба матери психологически это очень спокойное место. И до тех пор, пока она не успокоится, будет, действительно, сложно. Ее не делает плохой тот факт, что она злится, что она завидует, что она ревнует. Не делает. Но попытки избавиться от зависти и злости, они делают ее тревожной и соответственно вводят ее в стресс.

Дело в том, что и зависть, и злость это все вторичные эмоции. А под ними лежит как раз та самая боль и бессилие. И, если она, например, ну, я не знаю, может быть, она ходит к психологу или пойдет к психологу.

РОДИОН: Она ходит, она ходит, работает, постоянно работает с психологом.

С.НАСИБЯН: Здорово.

РОДИОН: Но, правда, психолог-гештальт.

С.НАСИБЯН: Ну, какая разница, тоже прекрасный подход.

РОДИОН: Терапия.

С.НАСИБЯН: Да, вот отлично, чтобы она поговорила со своим психологом о ее собственном бессилии. Не о попытках изменить. Потому что сейчас в данный момент не подходят ни поддерживающие разговоры, ни мотивирующие разговоры, ничего этого. Ей важно признать боль. Боль не признана очевидно. И вот она будет выходить в злость.

Про вопрос, как нормально воспринимать, что ли, как изменить свое отношение. Я скажу, правда, скажу. Вы наверняка слышали, это правда, ну, у меня в моей практике это очень, ну, нередко случается, и вы, наверное, слышали, что очень часто у людей, у которых не получаются свои дети, они усыновляют или удочеряют ребенка и после этого неоднократно беременеют.

РОДИОН: Да, есть такие мысли, да, есть.

С.НАСИБЯН: Смотрите, я не про мысли усыновить или удочерить, это вы без меня решите. Но взять ответственность за ребенка, если вы, например, православные, например, быть крестной чьей-то, но только по-настоящему, как это должно. Либо, может быть, взять какого-то ребенка на попечение в детском доме, если такое возможно, потому что может оказаться, что так нельзя.

Знаете, просто попробовать сейчас, когда у вас нет еще своих детей вместе, попробовать взять ответственность за другого ребенка и попробовать улучшить его жизнь. Вот просто полгода потренироваться в этом. Если бы я говорил с вашей супругой... Сколько лет вашему ребенку от первого брака?

РОДИОН: 13.

С.НАСИБЯН: 13 уже великоват, но все же. Но, если бы я говорил с вашей супругой, я, возможно, предложил бы и этот вариант. Но суть не в этом. Лучше взять ребенка помладше, я имею в виду для примера, и попробовать просто своей жизнью улучшать жизнь этого ребенка. Это может быть что угодно, понимаете, это может быть одна шоколадка в неделю, а, может быть, я не знаю, покупать ребенку какие-то вещи. Я, правда, не знаю, я просто говорю. Этот ребенок может быть здоровым, больным, каким угодно.

РОДИОН: Я понимаю.

С.НАСИБЯН: Но как только ваша супруга начнет любить, а не злиться, вот тогда может что-то поменяться, и вы ее можете в этом поддержать, Родион.

РОДИОН: Да, я, ну, аналогично мыслю. И у меня, слушая ваши передачи, я тоже размышлял о том, вот мы хотим детей, у нас не получается, но что нам мешает взять из детдома. Мы же хотим детей, ну, по сути, это такой же ребенок. Да, он не с нашими генами будет, но при этом как бы мы ему будем дарить то же тепло, дарить ему счастье, так же воспитывать, как мы хотим воспитывать нашего ребенка.

С.НАСИБЯН: Абсолютно. Да, но тут я не советчик, потому что с этим связано очень большое количество сложных решений.

РОДИОН: Я понимаю.

С.НАСИБЯН: Я понимаю прекрасно, каких. Будьте при этом максимально, предельно внимательны к этому ко всему. Понимаете, она хочет, чтобы ребенок ей был дан, то есть она хочет взять, а нужно начать отдавать. И вот это очень важный такой момент переключения.

РОДИОН: Ну, вот у нас и было, получается, мы же пошли в школу приемных родителей, закончили школу приемных родителей.

С.НАСИБЯН: О, круто, а я знаю ее, да, молодцы большие.

РОДИОН: Да. И, собственно, после этого у нас была собственная беременность.

С.НАСИБЯН: Вот, отлично, значит, все работает. Вот попробуйте сделать то, что я сказал тогда.

РОДИОН: Ну, собственно, как ее поддержать, но это получается...

С.НАСИБЯН: А я же сказал, как ее поддержать, просто выбрать ребенка, которого вы будете любить прямо, как своего.

РОДИОН: Да, да, все, я понял. Хорошо, я понял.

С.НАСИБЯН: Спасибо большое за такой вопрос, спасибо большое за звонок. Всего хорошего.

Вопрос: «Добрый вечер, Сергей. Посоветуйте, как не злиться, когда делаешь что-то, от чего не смогла отказаться? Иногда часто. Не могу сразу сказать «нет», соглашаюсь и делаю, но очень злюсь на себя, что не сумела отказаться. Либо сразу отказываться, либо присваивать себе эту работу и уже не злиться. Но как? Спасибо вам за ваше дело, с удовольствием читаю вас, слушаю, смотрю. Спасибо. Александра, 49 лет».

Слушайте, что происходит на самом деле, Александра, как мне это видится. Сценарий, который вы описываете, вас кто-то просит, у вас возникает «не хочу» ваше, но вслух говорите – хорошо. А потом работу какую-то делаете, очевидно, делаете всю, не всю, не важно, хорошо или плохо, тоже не важно, и злитесь, на себя злитесь. И злость здесь это не слабость, это ваш как раз внутренний защитник, который говорит вам каждый раз, что вы себя не выбираете.

Выбирать себя непростая штука, потому что выбирать себя это значит знать себя. А знать себя, вот тут, конечно, там, где собака роется, что называется. Почему вам может быть сложно сказать «нет», потому что, ну, понятно, вы таким образом докупаете какие-то отношения, боясь их испортить или вам кажется, что иначе о вас подумают, что вы эгоистка, хуже, если это привычка быть удобной. Ну, или детский опыт, что отказывать нельзя.

Давайте так, первое – учиться отказываться. Это первое. Это навык, это не характер, это навык. И начинается он не с такого, знаете, резкого «нет». Он начинается всегда с паузы. Я когда-то уже отвечал на такой вопрос, помню. Например, как только вам что-то говорят, вы скажите – мне надо подумать и взвесить все варианты. Вот все, что надо сказать. А, если согласились, то тогда да, тогда осознанно присваивать, если уж не сказали «нет», то вы говорите – я выбираю это сделать.

Потому что вы застреваете не в согласии, во внутреннем диалоге – я должна была отказаться, я опять не смогла. И вот тут у вас начинается беда. Поэтому задавайте себе вопрос – я, правда, хочу это сделать? Или – я, правда, не хочу это сделать? Что со мной происходит здесь и сейчас? Помните, что отказ это как бы не агрессия, но агрессия одновременно, потому что это отстаивание границ, которое без агрессии обойтись, в общем-то, не может. Поэтому у вас прекрасный возраст, ваш 49 лет, для того чтобы научиться жить по-новому. Спасибо большое.

Вот у нас еще один вопрос. Пишет нам Татьяна: «Сергей, добрый вечер. Как правильно выбрать стейк?»

Какой интересный вопрос в нашу психологическую программу. Из чего хочется сразу сделать вывод – Татьяна, ну, если вы как бы не можете, я не вижу возраста, интересно, конечно, сколько вам лет, но если вы по какой-то причине выбираете, выбираете стейки и никак выбрать их не можете, ну, я готов предположить, что вы просто не любите готовить. Поэтому правильно выбранный стейк, как и правильно выбранная картошка или морковка, всегда начинается с любви к приготовлению пищи. Ну, или, может быть, любить того, для кого вы это будете готовить. Не знаю, возможно, вам мой ответ, что называется, подойдет.

И вообще, в целом, любовь к тому, что мы делаем, и любовь к тому, как мы это делаем, конечно же, является ключевым элементом нашей с вами жизни. Вот когда я сегодня в начале программы сказал о том, что несчастье происходит, оно случается, но наше отношение к несчастью, вот, что делает нас нами. Вот, что делает нас такими. И поэтому здесь же ведь важно, чтобы мы как раз-таки работали со своим отношением к происходящему.

«Сергей, добрый вечер. Как избавиться от чувства постоянной тревоги? Не могу расслабиться все время, все время начеку».

Но я рад за вас, что вы все время начеку, Ольга. Но дело в том, что я только что отвечал на этот вопрос, и отвечал вопрос, правда, священника, которые мне показались очень мудрыми, что никакое количество тревоги не изменит того будущего, которое к вам идет. Будущее нужно уметь выбирать.

А выбирать будущее можно только одним способом, это когда вы отказываетесь от прошлого. А вот это самое трудное. Мы в прошлой программе, в прошлом эфире очень много говорили о том, как отказаться от своего прошлого. Потому что мы себя как раз предаем именно потому, что ассоциируем со своим прошлым, со своим опытом, а это не так.

Мы продолжаем нашу с вами «Провокацию». «Провокация» это такая программа, в которой мы разговариваем с вами, дорогие радиослушатели, для того чтобы мы могли разобраться в тех обстоятельствах, в которых вы оказались. А вы можете звонить нам или писать вопросы.

У нас есть звонок. Здравствуйте.

ЮЛИЯ: Здравствуйте, Сергей. Слышно меня?

С.НАСИБЯН: Вас слышно. Как вас зовут, скажите, пожалуйста.

ЮЛИЯ: Меня зовут Юлия, мне 38 лет. У меня пара вопросов, если позволит эфирное время, хотелось бы разобрать оба.

С.НАСИБЯН: Давайте.

ЮЛИЯ: Первый вопрос про отношения. Я в разводе уже, 10 лет назад у меня был развод. С тех пор у меня отношения, так сказать, с абьюзерами. Я уже вдоль и поперек изучила эту тему.

С.НАСИБЯН: В смысле попадают, в основном, арбузеры, да?

ЮЛИЯ: Да. Я сама, то есть ушла в саморазвитие уже 6 лет, я вдоль и поперек изучила эту тему. Но я не понимаю, что в моей психике, почему я их выбираю. Почему, что я транслирую? Как в этом покопаться.

С.НАСИБЯН: Слушайте, ну, все же очень просто. Как вы понимаете слово «абьюзинг», «абьюз», как вы для себя его определяете?

ЮЛИЯ: Сексуальное насилие, тотальный контроль, ревность, эмоциональная незрелость, инфантильность, рукоприкладство, вот такое поведение.

С.НАСИБЯН: Жалко, что вы путаете, конечно, насилие с абьюзом. Потому что абьюз это использование вас в своих целях. А вот насилие это насилие, это уже уголовная ответственность. Это первое.

Второе, смотрите, если вы постоянно попадаетесь на людей, мужчин, сложно их назвать людьми, на мужчин, да и мужчинами сложно назвать, которые применяют в отношении к женщине насилие, то у меня есть подозрение, что проблемы заключаются в каком-то вашем глубинном неуважении самой себя. Не знаю, почему, Юль, вряд ли мы это сможем разобрать в эфире. Я бы смотрел туда.

И тогда возникает вопрос, за что именно вы себя не уважаете. Именно вот уважение, понимаете, то есть ставить себя во главе всего на свете. Это не значит быть эгоисткой. Это значит, что вот есть я, и я самый важный человек на свете. Это не потому что я самый лучший, самый хороший, хотя так тоже можно себе петь. А именно важный. Вот здесь очень ценно было бы понять, когда я говорю об этой важности, я никогда никого ни в коем случае не призываю к тому, чтобы быть эгоистами. Хотя здоровый эгоизм никому еще не мешал. Это первое.

ЮЛИЯ: Да, только хотела сказать, я чувствую себя эгоисткой, когда ставлю себя в отношениях...

С.НАСИБЯН: Это как раз и означает, что вы неправильно это воспринимаете, вот именно про это я и говорю. Ставить себя во главу угла не значит чувствовать себя виноватой. Вот когда неправильно, вот тогда так и происходит, потому что потом вы просите и умоляете этих мужчин вас наказать.

Второе, что здесь можно сказать, что с большой вероятностью вы просто выбираете похожие сценарии, знакомые сценарии, потому что они похожи и, значит, они безопасны. Вы же в них умеете выживать.

ЮЛИЯ: Как будто бы, да. Но лица другие...

С.НАСИБЯН: Да, и я предположу, Юль, что часто они надевают на себя такую, знаете, личину страдальцев, чтобы вы их спасли. Я предположу, не знаю, так ли это.

ЮЛИЯ: Вы правы, вы очень правы, да, я спасатель.

С.НАСИБЯН: Ну, нет, смотрите, здорово, «я спасатель» звучит хорошо.

ЮЛИЯ: Я верю, что они изменятся.

С.НАСИБЯН: Смотрите, звучит хорошо «я спасатель», прямо медаль можно и хочется себе повесить. Но «я спасатель» это, к сожалению, не положительное, то есть это не комплимент вам сейчас был. Это означает, что вы подбираете страдальцев в попытке как бы присвоить себе их спасение, а они вас подлавливают.

Знаете, есть такая змея, которая прикидывается, хвостом своим прикидывается какой-нибудь раненой птицей или раненым пауком, я уже не помню, для того чтобы других птиц заманивать. Вот это похоже на то, что с вами происходит. Но я не хочу вас нагружать, мне кажется, вы задали вопрос, я вам ответил то, что вот я вижу, в первую очередь.

ЮЛИЯ: Да, я поняла, куда копать.

С.НАСИБЯН: Здорово, потом позвоните, расскажете мне. Сигналы они подают такие. Знаете, это же эволюция. Вот представляете, миллион лет эволюции научили одну змею прикидываться раненой птицей, а как бы других хищников на них нападать. Ну, то есть в этом смысле вот здесь очень важно, чтобы вы понимали, что и у вас это тоже заняло определенное время, вот здесь это важно посмотреть.

Ваша психика за то недолгое время, что вы прожили, на самом деле, прожила миллионы лет эволюции. Потому что каждая секунда, прожитая вашей психикой, в общем-то, внутри себя хранит тысячи лет человеческой истории.

Давайте второй вопрос.

ЮЛИЯ : Согласна. Второй вопрос про самореализацию. После рождения ребенка я поняла, что хочу сменить сферу. Я как раз развелась, у меня был кризис, ребенку было 3 года, сейчас ей 14. И, в общем, я уже на протяжении с 3 до 14 лет ее возраста ищу себя. У меня куча дипломов, куча образований. И я загораюсь, вкладываюсь в обучение.

Как только обучение заканчивается, я начинаю искать отговорки, что это не мое, это я не справлюсь, я наврежу людям. И вот сейчас мое последнее обучение связано с массажем, мне нравится работать через руки. Но я отучилась, и я опять себя отговариваю, что нет помещения, кто ко мне пойдет. И все, и я вернулась опять же в свою компанию, где работала.

С.НАСИБЯН: И какой же вопрос?

ЮЛИЯ: Вопрос, мне страшно начать новое. У меня, либо я сдаюсь и отговариваю, что это не мое, либо я ничего не делаю, а потом я себя за это...

С.НАСИБЯН: Ну, смотрите, знакомо звучит, потому что страшно начать новое. Когда рождается ребенок, вроде, с одной стороны, все меняется вокруг и вместе с ним, на самом деле, рождается новая версия вас, потому что теперь вы мама. И дело в том, что вы не запутались в профессии, вы как будто бы идентичность старую бросили, где вот не было ребенка, а теперь у вас новая идентичность. И дальше соответственно после рождения кажется все вот это, может быть, нет, не мое, а, может быть, вот это, не мое.

Потому что материнство, к сожалению, делает одну очень жесткую вещь с женщиной, оно обнуляет много иллюзий. Вы же наверняка понимаете, ваши подруги, у которых нет детей, они могут себе позволить больше как будто бы. А когда есть ребенок, становится как будто бы сложнее, как будто бы немножко труднее. Потому что то, что раньше вам давало какой-то статус, ощущение свободы, одобрение, правильности, вдруг перестает вас в этом смысле питать.

И, конечно же, ваш страх, он просто увеличивается. Он выражается так. Невротически он выражается – а кто ко мне пойдет, а вдруг я наврежу. Но, на самом деле, ваш страх заключается в том, что вы боитесь, что, если вы начнете делать что-то новое, то у вас как бы статус материнства не подтвердится. И не спрашивайте у меня, почему я так считаю, пожалуйста. Я так слышу.

ЮЛИЯ: Сложно мне это пока, как это понять.

С.НАСИБЯН: Понимаю. Вы просто посмотрите в эту сторону. Потому что вы как будто бы не для себя это решение принимаете. Как будто бы вас две. Вот такое количество вашего внимания, вашего сознания перекладывается на ребенке, это любая женщина после декрета, вот все, кто нас сейчас слушает, как будто вас становится две. И эти две постоянно спорят.

А их надо примирить и сделать одним, а это делается только одной вещью. И мы снова придем с вами к важности вас, потому что только через любовь к себе. Как говорил Шекспир – любовь число победила и стало двое одним. Вот здесь вот прямо про это. Так что вот.

ЮЛИЯ: Ну, то есть мое стремление попробовать что-то новое, мне на это не стоит закрывать глаза, правильно?

С.НАСИБЯН: Нет, конечно, абсолютно точно, нет. Вы можете выбрать все, что угодно. Но сначала нужно вот соединиться, чтобы двое сделались одним.

ЮЛИЯ: Хорошо. Спасибо.

С.НАСИБЯН: Спасибо вам большое за звонок. Спасибо. Да, это, правда, важный разговор. Важный разговор, который, в принципе, работающая женщина звучит, наверное, как бы, с одной стороны, гордо, а, с другой стороны, непонятно. Потому что, ну, как бы женщины не так давно стали работать именно в профессиональном смысле этого слова. Женщины всю жизнь работали больше мужиков. Но становиться профессионалом, становиться мастером, становиться специалистом женщины пока еще не научились. Это тоже, в общем-то, эволюция, и мы, конечно же, к этому ко всему придем.

Я вообще, в принципе, так сказать, жду, когда наступит эра милосердия и эра партнерства полов. И расы, и национальности исчезнут, и все остальное. Но я думаю, что лично я так точно до этого не доживу, но это не мешает мне быть романтиком в этой связи.

Татьяна написала, что купила стейк. Это уже хорошо, надеюсь, будет вкусно.

Друзья, сегодня мы говорим, ну, я даже не знаю, хотелось поговорить о том, что наши страдания внутри больше являются нашими вымыслами, в общем-то, мы плюс-минус об этом и говорим.

Вот нам пишет Ольга: «Сергей Борисович, добрый день. Спасибо за эту возможность, за ваши знания и опыт. У меня такая ситуация. Меня зовут Ольга, 45 лет, я из Санкт-Петербурга. В семье моих родителей царила стратегия полного единодушия. Все должны были делать и думать одинаково. А, если кто-то не делал или не думал, его считали нелюбимым. Любые идеи, противоречащие семейной концепции, считались неправильными и опасными.

А главная идея заключалась в том, чтобы страдать, жаловаться, бояться и жалеть своих близких. Именно в такой формулировке «ты меня хоть немножко жалеешь», это называлось любовью и семьей. Когда я начала разбираться в себе, то, конечно, многое поняла и осознала. Сейчас я живу с другими установками на 75-80 процентов, чему очень рада.

Но каждый раз, когда я общаюсь с родителями и слышу их комментарии в духе «вот будет плохо, тогда и сделаем», «вот случится, тогда и воспользуемся», «вот получится, тогда и сделаем», то есть постоянное ожидание чего-то плохого, я понимаю, что они боятся. Даже когда я перевожу разговор на их любимую дачу и огурцы, они все равно находят, к чему придраться – вдруг погода испортится, огурцы не вырастут, урожай будет невесть какой».

Вот «невесть какой», как приятно звучит. Особенно, когда человек это пишет и пишет это грамотно. Спасибо вам огромное – невесть какой. «Поначалу я пыталась что-то переделать, объяснить, но видя тщетность (опять же красиво, Санкт-Петербург), тщетность этих усилий, перестала. Только сейчас я просто не знаю, как на это реагировать. Поддакивать и соглашаться не хочу, все мое тело противится, слушать это не хочется. Буду признательна, если подскажете, что можно сделать».

Да, я вам, безусловно, подскажу. Смотрите, вы очень здорово написали, что жалость в вашей семье называлась любовью. И это проблема очень большого количества семей. И, конечно же, эти люди, которые ожидают всегда чего-то плохого.

Вы знаете, я иногда пишу притчи. И сегодня я написал две, одна из которых звучала так. Один человек пришел к мудрецу. Я коротко ее расскажу. И все время жаловался о том, что вот в его жизни все не то и будет хуже, еще хуже. И вот мудрец ему говорит – слушай, ты знаешь, в соседнем городе жил один чувак, и он все время копил, копил, чего-то ждал, ждал, когда наконец-то настанет или будет, событие какое-то произойдет, и вот тогда он заживет. Пока однажды в один прекрасный солнечный погожий денечек, я тоже так заговорил погожий денечек, на него на базарной площади просто сел слон.

Люди так живут. Вы можете не поддакивать и уж точно не соглашаться. Самое главное, чтобы вы как раз-таки не соглашались. Но ничто вам не поможет, кроме как принятия, что у ваших родителей имеется, а у них есть право так жить. И здесь в этом смысле, к сожалению, я бы на вашем месте напирал бы больше на сострадание, чем на жалость. Вам не должно быть их жалко, правда. Вы можете, вы имеете право быть, как лекарь жестким в определенном смысле, циничным в определенном смысле. Вы можете это делать.

Но, если это причиняет боль и ничего не лечит или ни от чего не избавляет ваших родителей, тогда это бессмысленно. Тогда надо просто смотреть, смотреть на то, как они живут свою жизнь. У них вот такое. Вы знаете, все люди разные и кто-то так живет, кто-то эдак живет. Но вот в этом случае вам придется им дать право жить несчастно. Вот единственный вариант. Тогда, по крайней мере, вы станете гораздо спокойнее и, возможно, они в какой-то момент присмотрятся и спросят у вас, как быть такими, как вы.

Вот тут пишет мне Елена: «Сергей, здравствуйте. Не могу решиться, вроде бы все понятно, надо, а я не могу. Уже и просила, и ходила, не могу. Надо разводиться. Ничего хорошего в этом нет. Вижу, что даже врачи после развода находят себе партнеров». Не понял, почему врачи. «Страха нет, разве что жалость. Будто я знаю, что он сопьется и пропадет, как те, предыдущие. Но ребенок в этом. И слушаю ветер и себя, и знаки не могу разглядеть. На душе такая тяжесть, кажется, больше не могу, а разорвать не могу. Подскажите, что мне почитать. Как вы считаете, такие нерешительные колеблющиеся люди пропащие? Или я пропащий человек?»

Знаете, начали за здравие, как говорила моя учительница по литературе, а кончили за упокой. Но так красиво начали с многоточия, с таким флером поэзии как будто бы. Нет, вы не пропащий человек. Вы просто живете во внутренней борьбе и, очевидно, что в этой борьбе у вас там все чего-то хорошо, что-то у вас там хорошо. Вы, то побеждаете, то проигрываете, но вам все время хорошо.

Нерешительность в данном контексте это не слабость, это знак, что решение как бы касается не только вашего разрыва, а вашей ответственности. И вот в этом, мне кажется, большая беда, потому что вы эту ответственность путаете с жалостью и виной.

Вы не можете не развестись, вы не можете как будто бы оставить ответственность, которую вы несете за другого человека. А это вот, к сожалению, опасность. Потому что вот эта вот такая, знаете ли, провокативная, а даже нет, не провокативная, а манипуляционная фраза, засевшая в наших головах «мы в ответе за тех, кого приручили», фраза, сказанная хитрым Лисом, для того чтобы Маленький принц никого не бросал.

Вы пишете «знаю, что он сопьется и пропадет», но это ведь не про вашу любовь и не про ваш брак, даже не про детей. Это про вас, потому что вы не справитесь с ответственностью, если он сопьется. Интересно, наверное, так жить, когда вот вы живете с другим человеком, а этот человек постоянно вас шантажирует тем, что, а я сейчас сопьюсь, уже точно сопьюсь или заболею, а еще хуже умру. Ну, и тогда чью жизнь вы живете, вот вопрос.

Пока вы внутренне верите в эту глупость, что его судьба зависит от вас, вы глупы. Взрослый человек не может за другого человека жить, правда. А вы говорите «страха нет», разве что жалость. А вот в этом-то и вся философия такого брака, когда уходит страх, остается жалость, а жалость это форма вашего контроля, казалось бы, но, с другой стороны, вашей же зависимости.

Вашему ребенку гораздо важнее устойчивая, психологически устойчивая и зрелая мать, нежели то, что вы описываете. Почитать? С радостью – Эрик Фромм «Искусство любить». Одна из лучших книжек, которая, ну, наверное, отрезвляет. Отрезвляет очень сильно, говоря, как бы разделяя на то, что есть любовь и нелюбовь.

Есть еще, кстати, одна такая книга, я ее пытался читать, ну, я ее могу порекомендовать «Женщины, которые любят слишком сильно». Вот я только что говорил в эфире про спасателя у женщин, вот эта, если откликается идея, почитайте.

А у Ялома, моего любимого, есть куча книг. Ну, вот у него есть такая книга «Вглядываясь в солнце», по-моему, про страх одиночества, по-моему, так называется. Но это же все поддержка какая-то. Дело в том, что вот когда вы говорите «держит не страх, а тихая жалость», то есть, ну, как будто бы не цепи, а привычный уклад. Но ваше сердце, оно ведь просит сделать следующий шаг, вот в чем дело. Стихами прямо получилось, какое-то троестишье, но я тот еще поэт. Нет, вы не потерянный человек, вот попробуйте с этим разобраться.

«Сергей, добрый вечер. Вы в психологии, как рыба в воде». Ну, да. «Хотела бы спросить вас, не подскажете хороший центр или психолога для молодой девушки с суицидальными мыслями. Пять лет ходит по психологам, психиатрам, мысли не дают покоя, нужна помощь. Не знаю, куда податься. Бесконечно тратить деньги без результата нет возможности».

Ну, так нет, я не подскажу. Ведь человек уже ходит, и я не знаю, почему у нее это все не получается, и почему не получается у коллег. По-разному же это бывает. Я бы, честно говоря, задумался бы об образе жизни этой девушки, надо точно поменять образ жизни. Ведь депрессия это тоже в определенной степени, ну, если и не психическое отклонение, депрессия это ведь тоже такой выбор.

Сегодня разговаривал, меня сегодня брила барышня, и она сказала, что она вдруг в какой-то момент осознала, находясь на антидепрессантах, что от депрессии больше всего помогает хороший сон, хорошая еда и физические нагрузки. Я сказал – еще и секс. Она засмущалась и сказала – это было бы отлично. Но я точно могу сказать, что эти четыре вещи точно помогают.

Пишет Сергей: «Добрый вечер, Сергей. Спасибо за вашу передачу. Подскажите, пожалуйста, как бороться с обсессивно-компульсивным расстройством, например, с бесконечными проверками всего и вся перед выходом из дома? Большое спасибо».

Сергей, про ОКР много раз звонили, много раз разговаривали, много раз отвечал, отвечу, безусловно, еще раз. Но то, что вы описываете, это, безусловно некая такая классическая схема ОКР. И как бы, называя ее, что называется, классической, тут как бы мы говорим о том, что у нас есть, ну, как бы все основания называть это так.

Теперь смотрите, я предположу, что, конечно же, у вас работает такая схема, как возникают тревожные мысли, а вдруг я не выключил что-то там, поднимается тревога, вы проверяете, тревога падает. Мозг запоминает, проверка сработала, она спасла. Все, цикл закрепился. И вот здесь важно понять, вы проверяете не из-за забывчивости, вы проверяете именно для того, чтобы снизить тревогу.

И я скажу вам, смотрите, убеждать себя логикой и брать себя в руки, и побороть, не надо этого всего. Что в этом смысле работает? Такая экспозиция с предотвращением реакции. И заключается она вот, в чем, проверяйте один раз и осознанно не возвращайтесь, выдерживая тревогу. И, да, она поднимется, но потом она опустится сама, вот, в чем дело. И вот тогда вы сможете с этим справиться.

Не надо сразу не проверять вообще, типа мне запретили. Нет, проверьте. Просто, если обычно проверяете пять, сделайте два.

Марина: «Добрый день. Подскажите, пожалуйста, что делать, чтобы избавиться от негатива? Я вижу все плохое во всем, в людях, в погоде, в одежде, в себе, в родителях». Может, вы просто плохой человек, ведьма вы такая, ну, что я могу сделать, такое же тоже может быть. Может быть.

Но, конечно же, я вам подскажу. Во-первых, надо понять наличие у вас некоей такой хронической усталости, а, может быть, вы что-то подавляете. И у меня есть предположение большой, серьезной, Марин, обиды на людей. Но вот разобраться надо именно с этим, с обидой. Вы неплохой человек, правда. Возможно, вы просто устали, такое бывает.

У нас есть звонок. Здравствуйте.

АЛЕКСАНДРА: Здравствуйте.

С.НАСИБЯН: Как вас зовут?

АЛЕКСАНДРА: Меня зовут Александра.

С.НАСИБЯН: Очень приятно.

АЛЕКСАНДРА: Я хотела бы спросить, такая проблема у меня. В общем, пять лет назад я написала диссертацию в медицинской сфере и прошла апробацию, прошла все вот эти коллективные обсуждения и так далее. Осталось мне два месяца, для того чтобы, ну, вот в ученом совете защититься.

И получается, что пока я ждала, расформировали специальность, и этот ученый совет тоже расформировали. И мне пришлось, короче говоря, дополнять свою выборку еще другой тематикой, и новые ставить задачи, цели, выгоды, чтобы защититься в том совете, который при нашем институте.

И, в общем, с тех пор прошло уже пять лет. За это время я успела получить второе образование, пройти сертификат в методе, повышение квалификации в методе, начать практиковать и так далее. И уйти в декрет. И вот с тех пор все это еще тянется и тянется, и тянется. И сейчас я дописала как бы всю эту часть и все равно постоянно у меня находятся какие-то причины, чтобы оттягивать это. И я вот не знаю, с каким-то страхом я здесь, видимо, сталкиваюсь. То ли я как-то символически не могу себя защитить вообще, в целом, то ли есть какие-то, не понимаю, что происходит.

С.НАСИБЯН: Ну, давайте попробуем не понимать, а почувствовать, Александра.

АЛЕКСАНДРА: Конечно.

С.НАСИБЯН: А что вы чувствуете, когда мы говорим о вашей диссертации?

АЛЕКСАНДРА: Ну, с одной стороны, я чувствую интерес, это какая-то очень классная проблема, в которой было интересно разбираться. С другой стороны, я чувствую, что мне нужно будет опять бороться, опять проходить это все, то есть повторную апробацию, повторно.

С.НАСИБЯН: Смотрите, Александра, это мысли. А я спросил, что вы чувствуете. Обратите внимание, как вы съехали на свои рельсы.

АЛЕКСАНДРА: Да.

С.НАСИБЯН: Вот, это важный момент. Пока его просто отметим, подвесим. Дальше, что же вы чувствуете, когда мы говорим?

АЛЕКСАНДРА: Чувствую усталость, раздражение, наверное, страх.

С.НАСИБЯН: И вот это, наверное, самое важное. Потому что вы не можете заставить себя пойти в это, пока не расчистите. Ну, это, как, знаете, не хочется заходить в грязный чулан. И вот это самое важное. Потому что я не сомневаюсь в том, что вы знаете все, знаете, что делать, как делать, но войти надо в грязный чулан. Чулан, который завален, ну, вот вашими непрожитыми эмоциями, раздражением, злостью, страхом. И то, что нужно сделать, я бы вам рекомендовал, это взять каждую из них и просмотреть, а чего я боюсь, на что я раздражаюсь, что именно вызывает у меня эту злость.

Вы никогда не уберете эти триггеры, они все равно будут вокруг вас. Но вы точно сможете прожить эти эмоции, и только тогда вы станете свободы настолько, что пойдете на этот шаг. Ну, если, конечно, после этого вам вообще на него захочется.

Один из моих профессоров настоятельно рекомендовал мне защищаться на PhD, а когда я рассказал об этом второму, которому очень доверял, он сказал – Сереженька, ну, что вы, ну, я вас умоляю, зачем вам это надо. И вот сидят два уважаемых мною умных человека и вот выбирай, а как же быть. Конечно, мне лень. Но дальше ты начинаешь думать об этом. Я бы на вашем месте посмотрел бы на эти чувства, и вот это очень важно.

АЛЕКСАНДРА: То есть, чего я боюсь именно?

С.НАСИБЯН: Чего я боюсь, что меня раздражает, конечно.

АЛЕКСАНДРА: Вот сейчас в данном моменте, да, чего боюсь?

С.НАСИБЯН: Да, чего я боюсь, когда я думаю о диссертации. Что вызывает у меня такое раздражение, когда я думаю о диссертации.

АЛЕКСАНДРА: Ну, я, наверное, тут боюсь стыда какого-то, что ли.

С.НАСИБЯН: Стыда?

АЛЕКСАНДРА: Ну, да, мне кажется, что мне страшно как-то этот статус, может, это про синдром самозванца. Как-то боюсь, что будут смотреть и... Ну, у меня еще так в семье повелось, что просто в обычных разговорах говорили – ну, вот это кандидат говорит. Или, ну, вот посмотрите, это наш кандидат там что-то сказал, высказал и так далее. Есть еще какие-то семейные предубеждения, что ты должен разбираться во всех областях параллельно, если у тебя какой-то статус кандидата наук. В общем, это большие такие накладывает ожидания.

С.НАСИБЯН: Вы знаете, Александра, вы просто кладезь для работы психолога. Потому что, представляете, что вы свою диссертацию, еще на нее накрутили вашу связь с семьей. И для вас кандидатская это, как вход в семью.

АЛЕКСАНДРА: Да.

С.НАСИБЯН: А это ведь неправда, Саша, ну, вот прямо вообще неправда. Но очень интересно в этом смысле.

АЛЕКСАНДРА: Спасибо вам большое.

С.НАСИБЯН: Не за что. Мне было приятно с вами говорить. Спасибо за звонок. До свидания. Обожаю женщин, которые вот понимают, как бы, раз, и поняла. Это, правда, великолепно. Вообще, в принципе, люблю умных людей, а умных женщин люблю еще больше. Что поделать, никуда не деться.

У нас есть еще вопросы. Давлет: «По поводу предыдущего звонка. Как вообще понять, что то или иное дело тебе подходит, если нет возможности попробовать. Например, как человек может понять, подходит ли ему работа «икс», если его просто не возьмут на эту должность».

Никак, Давлет, вы абсолютно правы. Понять никак, только, если вы попробуете. А вот почувствовать можно. И тут очень важно соединиться со своими чувствами, потому что гораздо важнее чувства.

Елена Федорова: «Добрый вечер, Сергей. Спасибо вам за поддержку. Подписалась на ваш канал в Телеграм. Мне 62 года, маме 87. Живет недалеко, папа давно умер. Всегда была властной. Сейчас проблемы с памятью, выписали «Мемантин». Если что-то не запомнит, то никак не убедить, что ей это говорили. Я вроде все понимаю, но завожусь. Не выдерживаю, срываюсь на крик по телефону. Потом стыдно. Как себя успокоить и трезво оценивать ситуацию?»

В первую очередь, Лена, вы, конечно, должны помнить, что ваша мама нездорова. А второе, вы должны помнить, что вы имеете право на любые чувства, которые возникают у вас. К сожалению, то, что происходит с вами, на самом деле, это ваша неготовность, с большой вероятностью, видеть слабой мать, особенно слабой умом, это очень страшно.

И поэтому каждый раз, когда вы видите маму слабой, когда она что-то не запоминает, когда она не может вспомнить что-то, вот в этот момент каждый раз надо говорить себе одну очень простую вещь – я это способна выдержать. И выдерживайте столько, сколько сможете. Не выдержали, сорвались, бывает. Но потом снова и снова.

Потому что, что такое позволить себе чувства, что такое прожить в себе чувства. Когда у вас поднимается, например, тревога, важно просто сказать – окей, есть я, есть тревога, я способен ее пережить. И проживать ее столько, сколько вам удастся это сделать. Надеюсь, ответил.

Ого, какое у нас тут сообщение. Я боюсь, что я такое сообщение-то не осилю сейчас в эфире, Дмитрий. Но я попробую прочитать его сначала во время рекламы или новостей, а потом, возможно, я к нему вернусь. Но тут прямо о-го-го.

«Сергей, вы недавно в Телеграм-канале говорили (а я говорю в Телеграм-канале иногда, действительно), что после 50 лет успешный человек выходит на плато и начинает спускаться. Он уже всего добился, свое внимание направляет внутрь. А что делать, если успешной так и не стала. Даже собственное жилье не смогла купить. Живем сейчас с дочерью в самой дешевой съемной квартире. Понимаю, что уже вряд ли смогу купить квартиру. Но и пугает, что вдруг не смогу работать, придется съехать. Как тогда и где жить? Сил достигать каких-то профессиональных высот уже мало. Подскажите, как принять, что успеха уже не будет? Что придется жить так, как есть? Как перестать бояться оказаться на улице?»

Никак, Лия, никак не перестать вам этого бояться, потому что этот страх будет с вами все время до тех пор, пока вы не осознаете, что, ну, как бы люди на улице тоже живут. Не в минус 40, безусловно, в плюс 40, например, в Индии, где-нибудь в Эфиопии. Но ни в коем случае не пытайтесь это побороть.

Самое важное, что вы должны делать, это то, что, ну, как сказать, вы стали матерью, вот у вас есть дочь, и вы можете вкладываться в нее. Вы можете вкладываться в нее, и там будет, ну, как бы результат. И, возможно, этот результат вас очень сильно удивит. Потому что матерью вы точно являетесь. Попробуйте там найти, что называется, свой успех.

«Добрый вечер, Сергей. Сын подросток, 17 лет. Учится в колледже в другом городе, не хочет совсем учиться, завалил осеннюю сессию. Что делать, как заставить? Пробовала способ мотивации денежкой, были и угрозы. Ничего. Помогите».

Никак, Натали. Во-первых, у вас, действительно, не сработает эта мотивация, это правда. Но самое главное, что вам придется оставить вашего сына с его решением учиться или не учиться. И вы поймите, когда он примет свое собственное взрослое решение, вот тогда все изменится, потому что вы отдадите его жизнь в его собственные руки. Только так и никакого другого способа я, к сожалению, не знаю. Поэтому вот.

Я в свое время так поступил и могу сказать, что, в общем-то, не жалею ни о чем. Поэтому попробуйте такую рекомендацию, что называется.

У нас есть звонок. Здравствуйте.

ЕЛЕНА: Добрый вечер.

С.НАСИБЯН: Да, я вас слушаю.

ЕЛЕНА: Меня зовут Елена, мне 53 года. И у меня уже несколько лет очень серьезная проблема, она болит. Сформулировать можно так, что до 9-го класса... Моему сыну 31 год, у меня проблемы с сыном. Мы перестали понимать друг друга, очень больно. Ну, то есть не просто в каких-то моментах, а совсем. Мы раздражаем друг друга остро.

До 9-го класса был замечательный ребенок, закончил с красным аттестатом. В 10-м классе он встретился с фриденсерами, и началась другая жизнь. Я признаю свою неправоту. Я знаю, что так было нельзя, но это было уже очень-очень давно. Я не сумела поддержать его в этой его находке, в этом его обретении себя. 10-11-й на автопилоте, 11-й заканчивает с высоким рейтингом. Поступает в один институт. Он не знал, куда пойти, я не знала, чем помочь. Пошел туда, куда посоветовали родные. Полгода, отчисление, конфликты, боль, бессонные ночи. Ужас.

Потом поступление, ну, получилось, что, наверное, что-то доказать он хотел себе, что-то доказать мне или кинуть кость. Поступил совершенно в другую сферу на техническое образование. Еще полгода, еще одно отчисление. То есть два года за один год. Потом осознанная армия. Мы встретились, когда он был в армии, я почувствовала тоже вот «мама-мама». Потом вернулся оттуда и дальше – больше, хуже, хуже. И до беды, ну, то есть до ужасных каких-то моментов, вещей и теперь до расставания.

Я не могу его таким принять. Он ставит мне условия. Он... в общем, бедовая ситуация.

С.НАСИБЯН: Подождите, вы не можете, вот вы говорите, я не могу его таким принять. Каким?

ЕЛЕНА: Грубым, матерящимся, злым, отрицающим все, требующим принять его таким, какой он есть. Я понимаю, руки съедены до середины ногтя, у него есть проблемы со здоровьем, со спиной, с челюстью. Не этого я не могу принять, а вот такого его, а вот такого. Я бы хотела, вернее, я хочу, но каждый раз, когда мы встречаемся, или я затыкаюсь, замолкаю.

С.НАСИБЯН: А что происходит с вами в этот момент, когда вот он приходит?

ЕЛЕНА: Мне больно. Я так хотела, чтобы он был счастливым, чтобы у него была...

С.НАСИБЯН: Ну, смотрите, вам же больно от того, что он не такой, как вы хотели, правильно?

ЕЛЕНА: Нет, от того, что у него все плохо.

С.НАСИБЯН: Ну, подождите, он говорит «мне плохо»? Вот он говорит – мама, мне плохо и вы вряд ли его таким не принимаете, правда?

ЕЛЕНА: Да. Но он не говорит, что мне плохо, но он так ведет себя. Ну, я вижу, что ему плохо. У него есть своя квартира, и в ней за пять лет, что он там живет, там только, там ничего не сделано, ничего, никак. Он не работает. Он какими-то перебивками живет, ну, ужас.

С.НАСИБЯН: Ну, я понимаю, о чем вы говорите. Но смотрите, вам больно ведь не от того, что ему плохо. Ну, я не сомневаюсь, что ему плохо, я понимаю, что вы это чувствуете. Я хочу понять, вы говорите «не могу принять». Не можете принять, это как будто вы, это вы, как личность меньше, чем то, что он из себя представляет.

ЕЛЕНА: Ну, я не такая умная, не могу так это на себя примерить. Просто я думала, что у него все получится. Ну, я так хотела, чтобы он был...

С.НАСИБЯН: Вот-вот, и вы разочаровываетесь. То есть он вас разочаровывает каждый раз.

ЕЛЕНА: Я уже давно не разочаровываюсь, я уже это приняла. Просто тебе дали что-то, ну, сделай с этим хоть что-то.

С.НАСИБЯН: Ну, не хочет он ничего делать. Ну, не хочет.

ЕЛЕНА: Но он же пропадает. Как любая мать будет смотреть на то, что ее дитя пропадает.

С.НАСИБЯН: Нет, смотрите, возможно, он пропадает. Я понимаю, но бывают дети, которые вот пропадают, вот такое бывает.

ЕЛЕНА: Как это принять?

С.НАСИБЯН: Как принять? Подождите, а какой вариант это не принять, если это происходит? Вы просто думаете почему-то, что, если вы примете, то это точно, значит, будет плохо, ну, как бы вам так кажется. А это не так. Я говорю – примите. Вы же спрашиваете, как принять. Сначала надо принять.

ЕЛЕНА: Принять и проводить в никуда?

С.НАСИБЯН: Сначала надо принять. Смотрите, вы почему-то уже следующий шаг хотите делать, Лен. Вы только что говорили, как принять. Принять это означает, что это есть, как факт. Вы пытаетесь изменить прошлое.

ЕЛЕНА: Это есть, как факт.

С.НАСИБЯН: Ну, да, хорошо.

ЕЛЕНА: Я не могу этого понять, я не могу это осознать, я много раз пыталась это и осмыслить, и проработать, и выносила это даже к специалистам. Я думала, может быть, пойти в терапию, ну, вместе с ним.

С.НАСИБЯН: Нет, в терапию, прекрасно, но только не вместе с ним, он отдельный от вас человек. Он уже не пойдет с вами в терапию. И вас, в общем-то, и не возьмут в терапию, это разные люди. У него есть какой-то свой собственный выбор, он хочет там, я не знаю, грубым быть, материться.

ЕЛЕНА: Он страшный какой-то.

С.НАСИБЯН: Ну, страшным он хочет быть. Но я же не знаю, вы же мне описываете, я же пока не очень понимаю и не могу себе представить, о чем идет речь. Лен, я вам говорю о том, что принять это означает не пытаться изменить прошлое.

Вот он приходит к вам, а вы прошлое пытаетесь изменить. Типа я же тебя вот так, я же тебе это давала, да что же ты не воспользовался. Вот, что вы делаете. И вы разговариваете-то не с сыном, вы разговариваете с фантомом, который внутри вас. Поэтому сначала принять и только после этого говорить.

ЕЛЕНА: Принять как?

С.НАСИБЯН: Ну, смотрите, там нет вопроса «как?». Лен, принять это значит, не сопротивляться.

ЕЛЕНА: Это мой вопрос.

С.НАСИБЯН: Нет, смотрите, там нет этого вопроса. На него никто не может ответить.

ЕЛЕНА: Ну, то есть он матерится, орет.

С.НАСИБЯН: Да, вот он орет, матерится, а вы смотрите на него и понимаете, это ваш сын, он болен тем, что он матерится и орет. Вот это ваш сын, такое бывает. У кого-то дети с ДЦП рождаются и это гораздо сложнее принять. Но люди принимают. Принимают, это значит, перестают сопротивляться этому. Внутри себя не рождают идею, что так быть не должно. Вот ведь у вас, где возникает конфликт.

Вы накладываете свою какую-то копирку на этот процесс, вот который вы видите, на эту ситуацию, он не сходится с тем трафаретом, который в вашей голове. И вот это вы называете «я не могу это принять». Вы сейчас стараетесь меня вовлечь, чтобы я разделил с вами материнскую боль. Я согласен, я могу разделить с вами материнскую боль и понимаю, я сам отец двоих детей.

Но, если вы спрашиваете, как принять, это первое, что нужно сделать, это не пытаться его поменять и не пытаться его переделать, а дать ему право таким быть. А потом только у вас появится, возможно, интерес и, возможно, он почувствует это. Потому что сейчас и, может быть, я не знаю, я здесь не могу утверждать, но, если с ним поговорить, возможно, он по-прежнему все еще бунтует против вас. Вот, в чем этот бунт, я не знаю, Лен. Тут, правда, я не знаю.

ЕЛЕНА: Он мне не простил то, что я его в фриденсеры не принимала, потому что у меня тогда...

С.НАСИБЯН: Ну, слушайте, это же тоже такая достаточно детская позиция. Что значит, не простил, что значит, не поняла, не приняла. Ну, не поняла, не приняла, но он взрослый мужик уже. Если он до сих пор живет в этой обиде, ну, так вы-то хотя бы там не живите. А вы до сих пор живете в этом чувстве вины.

ЕЛЕНА: Именно, что перебила, просто очень наболело, и я даже не ожидала, что дозвонюсь, много раз пыталась. Можно вот прямо вы мне прямо в голову – раз, два, три, а я это постараюсь принять.

С.НАСИБЯН: Раз, два, три, еще раз, вот смотрите, а вы просто стараетесь это делать. Когда он к вам приходит, ваша задача не сопротивляться тому, какой он есть. Первое. Вот он пришел такой, какой он есть. Вам надо на него просто смотреть. Второе. Не ищите вашей вины в том, что он такой. Третье. Не пытайтесь ничего пока переделать. Все, что вам нужно научиться делать сейчас, это видеть его, принимая таким, какой он есть, и не винить себя, Лен. Вот это все. Раз, два, три.

ЕЛЕНА: Благодарю.

С.НАСИБЯН: Пожалуйста. Спасибо вам большое. Понимаю вашу боль, правда. Дети это, конечно, и во взрослой жизни дети, но что поделать, они таковы, они иногда расстраивают нас, и это нормально.

«Добрый вечер, Сергей. Как отпустить в мыслях человека, с которым пробыл в отношениях почти год. После расставания узнал, что она уже с другим в отношениях. Переключиться не могу. Но и понимаю, что даже, если верну, быть с ней уже не смогу. Это инфантильность?» – спрашивает нас Алексей.

Алексей, да, это инфантильность. Все, что вы можете сделать, это пожелать человеку быть счастливым без вас, без вас. Такое бывает, люди бывают счастливы без нас, и это прекрасно.

Ну, что же, друзья, мы уже подходим прямо к завершению, и надо понимать, что, на какие-то вопросы я, конечно, не отвечу. А вот это вот большое сообщение от Дмитрия, я, конечно, никогда бы не прочел в силу ограниченности во времени.

Мы сегодня с вами много говорили о том, как отличить нашу боль, настоящую боль от того, что происходят определенные события, от того, что мы себе придумываем. Вот только что как раз, когда говорил с Еленой, потому что вот есть сын, понятно, есть дочь, не знаю, есть кто-то, муж, жена, которые причиняют вам боль. Но ведь не все то боль, что мы драматизируем. А драматизируем мы, к сожалению, в своей жизни гораздо больше, чем то, что, действительно, болит.

«Сергей, здравствуйте. После ухода из жизни папы прошло немного времени. Будто не могу принять, что мне сейчас очень тяжело. Ищу разные варианты, от работы до финансовой сферы, помогающим йоге, массаж. При этом я работаю с мужем в его бизнесе неполную занятость. Он не гонит меня на работу. Страх, что не обрету себя в новом. Ресурс очень мал, а я постоянно заставляю, осуждаю в неуспешности. Однажды услышала, что личностный рост может вывести из депрессии. Татьяна, 42 года».

Татьяна, вы знаете, личностный рост не может вывести из депрессии. Личностный рост это и есть путь выхода. Это просто путь, на который вы встаете. Если рассматривать личностный рост, как, в общем-то, некий антоним вашему личному внутреннему кризису или внутреннему серьезному невротическому конфликту. Решение этого конфликта, конечно же, поможет вам, если вы решите. Так что так.

Ну, что же, на этом, наверное, будем заканчивать. И думаю, какой же фильм вам порекомендовать в контексте того, о чем мы сегодня говорили. Много разного. В прошлый раз я рекомендовал «Вечное сияние чистого разума», надеюсь, вы его посмотрели.

А сегодня почему-то, не знаю, настроение такое, хочется мне порекомендовать фильм «Старший сын» с Караченцовым. Вот такой я сегодня, такое у меня настроение. Мне кажется, в этом фильме очень много детско-родительских отношений, очень много отношений к вранью, очень много показывает того, что вранье не работает. Много ревности, много зависти, много вины, много стыда.

Я давно не смотрел этот фильм, не знаю, почему он пришел мне в голову, но как будто бы много любви в конце. Потому что много понимания, принятия того, чего нельзя изменить, прошлого. Его никогда не изменить. Большинство наших слушателей, конечно, скорее всего, смотрели этот фильм, потому что со мной одного практически возраста. Большинство молодых девушек и юношей, с большой вероятностью, этот фильм не смотрели. И, если хотя бы один из них сегодня его посмотрит впервые, я буду уже очень счастлив. Поэтому рекомендую вам этот именно фильм «Старший сын».

Меня не будет в следующую субботу, у меня будет тренинг, и поэтому в следующую субботу без «Провокации», по крайней мере, без прямого эфира. Но вы, дорогие друзья, встречайте нас практически каждую субботу в эфире «Маяка» в 17.00 и пишите свои вопросы.

Сегодня хороший день. Я сегодня с утра катался на лыжах, и точно могу сказать – сегодня хороший день. И пусть он так и закончится прекрасным днем. Берегите себя и своих близких. До свидания.