Страны победившего инфантилизма перекраивают собственное прошлое. Историки из одной и той же страны порой говорят на разных языках. Современные проблемы мировой истории Борис Долгин, Дмитрий Ицкович и Анатолий Кузичев обсудили с доктором исторических наук Павлом Уваровым в студии радио "Вести ФМ".  Кузичев: Я приветствую слушателей "Вестей ФМ" и читателей "Полит.ру". Наш совместный проект называется "Наука 2.0". Мы, кстати, в прошлый раз не представились. Ицкович: Давай представимся. Вот это говорил сейчас Анатолий Кузичев. Кузичев: Вот это сейчас говорил Дмитрий Ицкович. А молчит Борис Долгих. Привет, Боря. Долгих: Добрый день. Кузичев: И у нас в гостях, как и неделю назад, Павел Юрьевич Уваров, доктор исторических наук, завотделом западноевропейского средневековья и раннего нового времени. Уваров:  Ну и хватит.  Потому что там дальше будут все равно какие-нибудь ошибки, я буду поправлять... Кузичев: Института всеобщей истории РАН, член-корреспондент РАН. Пока правильно. И вот тут (на этом закончили мы предыдущую нашу программу), и вот тут вступают историки. Давайте вот с этого и начнем сегодня. Уваров: Мы говорили о том, что историческая память - вещь необходимая и неизбежная, можно ее признавать, не признавать. И чем более сложным становится общество, чем более готово общество признать этот плюрализм, тем больше конфликтов в памяти внутри сообщества, одного там государства, даже якобы мононационального, и в каких-то объединениях. Например, Европейский союз, там их сколько угодно, таких конфликтов скрытых, открытых тлеют внутри, внутри всяких там департаментов. Память региональная, память корсиканцев - это одно, у бритонцев - это немножко другое, в Эльзасе, как вы понимаете, - третье. Это все живое, это никуда не уходит. Не говоря о нашей великой родине, где все вполне очевидно. И что делать историкам в этой ситуации? Долгих: Да, у историка на самом деле, оказывается, плюс ко всему прочему, несколько идентичностей есть, с которыми он должен работать, и несколько референтных групп, к которым он обращается. Уваров: Да. Значит, в принципе, по-хорошему, считается плохим тоном историку заявлять свою идентичность, во всяком случае до недавнего времени считалось. Считалось неприличным говорить, что я там протестант, а я католик, поэтому мы Варфоломеевскую ночь описываем так, а мы так. А я атеист вообще. Нет, это не очень хорошо. Это можно в частной беседе, но так монографию сразу написать... Я как протестант должен вообще показать, какие сволочи эти были католики. Или наоборот, что это все выдумали протестанты, никакой Варфоломеевской ночи не было. Так писать нельзя. Это первая установка. Вторая - все-таки, что обо всем можно договориться, что изначально нет плохой истории и плохих каких-то неправильных концепций. Есть концепция, недостаточно хорошо подкрепленная источниками и достаточно хорошо подкрепленная источниками. Можно смеяться над этими убеждениями, но лучше их ничего не придумали. Их вера - это не просто дань какому-то донкихотству или старорежимным профессорам типа профессора Преображенского. Нет, это на самом деле единственная возможность искать общий язык между историками и между государствами, если хотите. И вот наш пример Советского Союза, распавшегося на другие государства, тому является очень интересным  примером. Полностью слушайте в аудиоверсии.