Было ли неизбежно вступление России в Первую мировую войну? САРАЛИДЗЕ: Здравствуйте, уважаемые слушатели. В студии "Вестей ФМ" Дмитрий Куликов, Армен Гаспарян и Гия Саралидзе. И сегодня мы хотим поговорить о начале Первой мировой войны, сыгравшей в истории нашей страны (да и не только нашей, надо сказать) огромную драматическую (кто-то считает – роковую) роль. Мы будем говорить не только и не столько о череде событий, которые привели к началу этой войны (хотя об этом тоже, безусловно), но и том, было ли неизбежно вступление России в эту войну, было ли неизбежно это вступление вот на первом этапе, в начале. Была ли готова наша страна к войне, кто и как подталкивал Россию, а кто и почему пытался удержать (есть и такие мнения). Как всегда, поговорим о тех теориях и мифах, которые существуют вокруг этой темы. Первый вопрос, с которого я хотел бы начать – неизбежность вступления в войну. Об этом очень много спорят, очень много пишут, говорят. Но главным, наверное, документом те, кто говорит о том, что вступление в войну можно было избежать, называют записку Петра Дурново. Я напомню просто нашим слушателям (может, кто-то не знает), меморандум его называет членом Государственного совета, это бывший министр внутренних дел, и вот этот меморандум был подан Николаю Второму. Как считается, что в феврале 1914 года это произошло, незадолго до начала Первой мировой войны. И на самом деле была найдена эта аналитическая записка и стала известна только уже после революции, была она опубликована в 22-м году, если я не ошибаюсь. Вот. И многие исследователи вообще считают ее апокрифом, то есть документом, который был создан уже после, и сомневаются в ее подлинности. Давайте вот начнем с неизбежности, с записки и с того, что там излагалось. Армен? ГАСПАРЯН: У меня крайне непопулярная на сегодня точка зрения, потому что я считаю, что абсолютно была неизбежна эта война. Она была неизбежна ровно с момента создания германской империи, потому что ровно тогда Бисмарк обозначил свои внешнеполитические приоритеты. Еще это, извините, в царствование Александра Третьего было. Та истерика, которая последовала в Германии тогда же, после заявления нашего выдающегося белого генерала (я имею в виду Скобелева, естественно) о том, что у славянства всегда был, есть и будет только один враг – это Германия, это была вовсе не фигура речи, а настроение российского социума. Я также напомню о том, что тогда одной из основных идеологических доктрин, объединяющих страну, была идея панславизма, ради которой мы, собственно говоря, старательно (ну если так позволительно высказаться) ругались и ссорились со своими европейскими партнерами по большой политике. Идея панславизма вовсе никуда не делась на исходе 19-го века, а скорее, напротив, она даже получила еще большее развитие в начале 20-го столетия. Поэтому когда сейчас начинаются разговоры о том, что не надо было никуда вступать, можно было просто постоять в стороне, я напоминаю о том, что у нас еще были, например, союзнические обязательства перед Францией. И заключили мы их как раз для того, чтобы противодействовать Германии, еще это было в 19-м столетии. Поэтому, к сожалению огромному, воевать все равно пришлось. САРАЛИДЗЕ: Дима? КУЛИКОВ: Мне кажется, что большое противоречие содержится в том, что Армен вот так, ну как бы не дифференцированно, подает как один блок. Но, может быть, мы поговорим и здесь необходимые различения все-таки введем. Потому что, конечно, с одной стороны, Германия, которая позже всех оформилась как единая держава, позже всех вступила в этот имперский капитализм, и перед Германией действительно возможность ее существования как державы мировой была связана с тем, что нужно было урвать свою часть мира. И в этом смысле участвовать в Первой мировой войне была обречена Германия, вот если объективные стороны брать...