Обзор книги Дениса Осокина "Овсянки" - в материале Сергея Шаргунова на радио "Вести ФМ". Денис Осокин. "Овсянки". Издательство "Колибри". 2011 год. Популярность этой книге принес одноименный фильм. На мой взгляд, прелестный. Как известно, экранизировать можно даже телефонную книгу. Но это не тот или не совсем тот случай, хотя бы потому, что автором сценария был, опять же, Денис Осокин. Другое дело, что книга и фильм - очень разные. Фильм и книгу роднит разве что атмосфера. Итак, о книге. Перед читателем - 27 "книг", как величает каждую главку автор. Не знаю, много ли тех, кто прочтет "Овсянки" от начала и до конца, но это не наезд, а скорее комплимент. Уверен: найдется много тех, кто станет возвращаться к уже прочитанным страницам опять и опять. "Овсянки", кажется, можно читать с любого места. Если читать отстраненно, "Овсянки" - поток сознания. А если погрузиться - это поток и течение реки. Критик Валерия Пустовая уже написала о холодности прозы Осокина. Однако же и холодность холодности рознь. Холодность Осокина - природная, живая, очаровательная. Холод севера. Можно, конечно, предположить, что герой Осокина - аутист и нарцисс, и отсюда его чуть насмешливая и явно ранимая отстраненность. Он - вещь в себе. Деление книги изнутри на маленькие ящички - психический симптом, означающий желание максимально закрыться. Его эротизм - обжигающе ледяной. Даже в самых интимных сценах герой держит и лелеет границу между собой и женщиной, любовно называя себя "мы". Так и слышится голос толкиенского Голлума: "Мы, мы... Моя прелесть... 27 книг... И все в одной..." Тем более, реки и топи - северная данность - место обитания Голлума. Но он не Голлум, он другой! Ключевое слово - "красивый". Герой Осокина - рыцарь-утопленник, который лежит на дне реки и видит сны. Он жив и нет. Он слился с рекой, стал с ней одним целым. Не персональное эго отделяет его от мира, а прозрачная плотность, зеркальность. Сон случается отрывками, поэтому, несмотря на объем, перед нами не роман, а все равно малая проза, то и дело переходящая в стихи и заговоры. Во сне утопленник забывает своё имя, потому у каждой из 27 "книг" - отдельный автор. И в каждом имени звенит вода. В текстах Осокина - уют воды. Загадочность воды. Страсть и смирение воды. Притяжение единственной жены - воды: "Едим огурцы с подноса и запиваем пивом. с берегов на нас смотрят нетрезвые женщины в вечернем дыму - их обнимают нетрезвые мужчины. я пытаюсь причалить к красивому месту - привстаю - хватаюсь за кусты - неудачно - падаю в воду". Тексты ни о чем и одновременно предельно предметны. Под водой важен и значим каждый предмет. Так я объясняю очевидное наследование прозаика Осокина поэзии акмеизма. Акмеистская сосредоточенность на предмете свойственна именно подводному сознанию. Это холодность благородного диковинного толка, по настроению и ритму нетипичная для русской словесности. Поэт Станислав Красовицкий когда-то отмечал такую же благородную холодность, несвойственную русскому стиху, у Лермонтова: "Возьму винтовку длинную, / Пойду я из ворот: / Там под скалой пустынною. / Есть узкий поворот". "унжа-река...в ней раки и рыбыносят знакомые имена:аня и леша, паша и кира...унжа-река...унжа-река..." Книга "Овсянки" оригинальна - и точка. Оригинальность не выморочная, а полноценная и натуральная, идущая от физиологии. Он так видит, слышит и чувствует - писатель Денис Осокин.